Призрак под толщей вод - Эмилия Джей

Прямо перед ним высилась массивная, монолитная стена из нагроможденных валунов, наглухо блокируя проход обратно в Мэринис — обратно к ней. Они снова отгородились от остального мира, заперев его по эту сторону границы.

Он бросился к завалу, лихорадочно ведя пальцами по грубым, непреклонным каменным поверхностям.

— Нет… — выдохнул он, отступая на шаг, пока паника едва не накрыла его с головой.

Лицо Эсмиры мгновенно вспыхнуло в памяти. Он вспомнил, как она смотрела на него, когда он признался ей в своих чувствах, — как она выглядела, когда он назвал её своей и в ту же секунду поклялся уничтожить любого, кто посмеет отнять её у него.

И в следующий миг это воспоминание разлетелось вдребезги, вытесненное тем самым затравленным, полным боли взглядом, которым она одарила его, застав в объятиях сестры. Сирена подчинила его разум, заставив поверить, будто перед ним стоит Эсмира — его Дикий Огонь. Королева полностью захватила его сознание, и он был абсолютно бессилен перед её внушением.

Она намеренно вбила клин между ним и Эсмирой, уничтожив доверие, которое они так бережно выстраивали по крупицам, а затем попросту изгнала его, не дав возможности поговорить. Не оставив шанса рассказать чистую правду о том, что произошло.

Оставался лишь один вопрос: зачем? Что такого она могла задумать, ради чего ей потребовалось разлучить их и причинить Эсмире такую сокрушительную боль? Неужели всё ради того, чтобы её внимание было без остатка сосредоточено только на Сирене? Но если так, почему она оставила его в живых? Да еще и применив силу…

Резкая боль в расколотом черепе теперь казалась сущим пустяком по сравнению с агонией, которая мертвой хваткой сжимала его сердце.

Пещерные стены словно сжимались с каждым его вдохом. Пульс учащался тем сильнее, чем безумнее кружились мысли. Эсмира всё еще оставалась там, в Мэринисе, где-то за этой непреодолимой каменной толщей. Совсем одна, наедине с опасной, коварной сестрой, которая до этого лишь скрывала истину и извращала факты — и всё ради того, чтобы втереться к ней в доверие.

Всё, что они с трудом раскопали в этой пещере, Сирена знала с самого начала. И она намеренно держала Эсмиру в неведении.

Призвав еще более мощный поток пламени, Дрэвин обрушил его на валуны, заставляя себя вкладывать всю свою силу, всю свою яростную ярость в этот огонь, и истошно, во всё горло взревел от бессилия.

От этой яростной атаки стены грота озарились багровым сиянием, а тени безумно заплясали по углам пещеры, но камни лишь жадно впитывали его огонь, словно поглощая саму магию. Он попытался снова, извергая из ладоней еще больше мощи, еще больше яростного пламени, пока на его лбу не выступили крупные капли пота. Но каждая брошенная им огненная волна лишь бессильно угасала на поверхности завала, едва оставляя на нем копоть. Ничто не плавилось, не трескалось и не горело.

Дрэвин с размаху впечатал кулаки в острый гранит, почти не чувствуя физической боли из-за удушающего страха, что когтями разрывал его горло.

— СУКА! — закричал он, и его голос громовым эхом раскатился в глухой тишине.

Огненный свет дрогнул и окончательно погас, снова погружая его в кромешную тьму.

Тяжело и прерывисто дыша, он запустил пятерню в волосы. Каждый его инстинкт буквально кричал о том, что нужно пробиться сквозь завал, разобрать эти чертовы камни по кусочкам, если потребуется, но ничего не помогало. И с каждой потерянной секундой он отчетливо чувствовал, как она ускользает от него всё дальше.

Сначала она решила, что он предал её доверие и растоптал сердце, а теперь она будет думать, что он трусливо бросил её — оставил совсем одну в мире, где она и без того всегда чувствовала себя бесконечно одинокой.

Он стиснул зубы и прижался лбом к горячему камню, приветствуя эту жгучую боль.

— Я приду. Клянусь каждым гребаным, ничтожным богом, который причинил тебе боль: я приду за тобой.

Дрэвин отчаянно надеялся, что каким-то чудом она услышит его сквозь толщу скал и океанскую бездну, но ответом ему было лишь холодное эхо собственного голоса.

В наступившей тишине на поверхность всплыло воспоминание — издевательские слова Сирены: «Крошечные расселины в скале служат отличной лестницей».

Дрэвин обернулся к дальней стене и черному, зеркальному озеру, раскинувшемуся у её подножия. Поверхность воды казалась зловеще неподвижной, пугающая пустота простиралась перед ним. Когда он вновь призвал пламя, то увидел их — едва заметные расщелины в каменной стене, уходящие вверх так высоко, насколько хватало взгляда, и даже дальше. И находились они прямо посреди чертова озера.

Собрав волю в кулак, он подошел к самой кромке. Но не успел он сделать и шага, как по зеркальной глади пошла рябь, затем еще одна и еще, пока всё озеро не пришло в движение. Его тело мгновенно напряглось, когда над водой показались их немигающие глаза.

Гриндилоу.

— Чертов Ирах, — выругался он сквозь зубы.

Они гипнотизировали его своими темными, бездонными взглядами — твари, которые уже пытались полакомиться его плотью, когда он в прошлый раз оказался в этом забытом богами месте.

Дрэвин стиснул зубы, позволяя огню хлынуть из ладоней, озаряя янтарным светом и воду, и наблюдающих за ним монстров.

Вскинув руки с полыхающим пламенем выше, он рявкнул:

— Если не хотите сгореть заживо, советую убираться обратно в то пекло, из которого вы вылезли!

Твари зашипели, слегка отступая в темные глубины, но не ушли, продолжая караулить и выжидать.

Он не стал терять ни секунды. Зайдя в ледяное озеро, Дрэвин подсвечивал себе дорогу пламенем — ровно настолько, чтобы различить смутные очертания расщелин на противоположной стороне каменной стены. Из-за того, что грести приходилось только одной рукой, вода сильно замедляла его, тяжелым грузом обволакивая ноги при каждом движении. Его взгляд лихорадочно метался между скалой и гриндилоу, которые только и ждали возможности устроить пир.

Добравшись до стены, он закинул голову, пытаясь проследить за уходящими во тьму уступами. Придется лезть наверх — и для этого ему понадобятся обе руки.

— Будь оно всё проклято, — прошипел он.

Боги. Именно из-за них он и оказался в этом дерьме.

Сделав глубокий выдох, он погасил огонь, погружая себя в кромешную тьму. И стоило последней искре погаснуть, как до его ушей долетел яростный всплеск воды.

Его глаза расширились: он понял, что они только и ждали темноты для атаки. Дрэвин резко вытянул руки, и его пальцы тут же нащупали острые борозды в камне. Он стремительно подтянулся вверх, целиком положившись на инстинкты. Руки осторожно, но быстро перебирали грубый гранит, намертво цепляясь за