Сберечь тебя. Бессмертие для Дракона - Арина Рекк

временами жарко дискутировал на эту тему, но сейчас в сомнениях. Помнит еще то, чему учили родные, но жизнь учит иному. В родителях сомневаться сложно — эту борьбу я тоже в нем вижу. Привык доверять более сильному, а потому, почувствовав страх, впервые не увиливает от ответа.

Пугать кого-то, тем более тощего мальчишку, так себе удовольствие, и хоть мне хочется узнать больше, решаю, что на сегодня с него хватит. И так чувство поганое.

Глава 6

Рычу, прорываясь через вставших стеной тех, кому доверял больше, чем себе. Сверкающая белой чешуей в свете двух солнц драконица слишком высоко, почти за облаками, а я барахтаюсь в воздухе, пытаясь обойти сдерживающих меня других драконов.

«Пусти, пусти, пусти» — повторяю мысленно как мантру, но они нападают, скалятся, обнажают клыки, упрямо оттесняют от цели, — «пусти, пусти же!»

Я уже понимаю, что опоздал. Что не успею туда, к ней. С ней.

Они понимают тоже.

Полный разворот крыльев, рывок вперед до боли в мышцах, царапаю воздух когтями, режу шипами, не сводя взгляд с белой драконицы впереди. Плевать, что этот прорыв планировался слишком давно, плевать, что в эту секунду чародеи принимают на себя основной удар, отвлекают ярость хищников, освобождая дорогу тому, кому не повезет оказаться ближе всех к цели — зависшему высоко в небе порталу. Звери чародеев огромны — результат слияния двух магических существ, но жаждущие крови твари подавляют количеством, и если не остановить их, они уничтожат каждого из нас. Внизу в облаках кипит битва, земля под нами пылает, а над нами только небо. Изуродованное инородной мерцающей дырой привычное небо родного мира.

В голове бьется не имеющее силу заклинание «Вернись, вернись, вернись. Умоляю, вернись». Это невозможно, но она будто слышит, изгибает длинную шею, прерывает на секунду стремительное скольжение в воздухе, и взгляд голубых глаз как якорь для меня. Она быстрее, слишком быстрая, но я пользуюсь ее заминкой, снова рву воздух, набираю высоту, тянусь к ней не просто телом, всей сутью. И вижу обреченность в ее глазах. Выбор без выбора. Просто она оказалась ближе всех, просто она быстрее всех. Рев-крик ее дракона обрывает что-то внутри меня. Рев зверя для всех, но я слышу в нем зов. Хочет, я знаю, хочет, чтобы остановил, чтобы успел. Я почти рядом, милая, почти.

Она смотрит на меня, и поэтому не видит вынырнувшую из-за облаков опасность впереди. Я пытаюсь не выдать его близкого присутствия. Ее ранение — возможность для меня. Звери не целятся в шею, их зубам не пробить броню, наше слабое место — крылья. Пусть без крыльев, но внизу ее поймают, там о ней позаботятся, не бросят. Наверное я выдал себя, наверное, облегчение слишком ярко отразилось в моих глаза. Она отворачивается, видит опасность, успевает увернуться в последний момент, подставляет лапу, ревет от боли, зло стряхивает, обрушивает на меня впившуюся в ее плоть тварь, и упрямо устремляется выше в небо, так высоко, что дышать сложно даже нам — тем, кто обрел вторую, предназначенную для полетов за облаками, ипостась. Теряю драгоценные секунды на борьбу, но вот снова передо мной только белая драконица, которая снова стремиться к порталу, через который в наш мир проникают разрушающие все живое твари.

Она скрывается в самом центре черной воронке, от низкого гула которой дрожит разряженный воздух. Не колеблясь отдает свою жизнь, чтобы навсегда исчезла с нашего небосвода смертельная для мира клякса. В резко накрывшей меня тишине бьется только оглушающее понимание, что я... опоздал. Оказался медленнее. Потерял ее навсегда. Почувствовав перемены, хищники один за другим появляются в поле зрения. Вы тоже опоздали, не будет больше подкрепления. Растерянность сменяется ненавистью, испепеляющей меня яростью. Удается не думать, пока я беснуюсь в небе, обороняясь, нападая, догоняя, добивая. Задыхаясь от боли. Их больше, но я злее. Я злее и хочу сдохнуть. Она была здесь. Вернись же. Вернись как-нибудь. Ко мне.

Мне слышится ее шепот. Еле слышный выдох. Тихое прощанье. Я знаю, что это просто бред оголодавшего по кислороду мозга. Я отключаюсь, когда вокруг не остается больше никого. С облегчением надеюсь, что меня не поймают, потому что если придется очнуться, я не смогу перестать проживать этот день.

Поймали. Пришлось очнуться.

А потом еще раз.

И еще.

Сотни раз.

Миллион раз.

И сейчас. Снова очнулся.

Открываю глаза, сажусь в постеле и до боли прижимаю руки к глазам. Просто сон. Просто прошлое. Вот только и сейчас хочется выть.

Лин

Утро началось не как вчера. За столом нет завтрака, нет и Ринара. Спит еще?

Вчера был странный вечер. Долгий. Сажусь за стол и погружаюсь в воспоминания, попутно удивляясь своим вчерашним мыслям. Вспоминая, как терялась в пристальном взгляде зеленых глаз. Он смотрит в самую суть, читает меня не просто как открытую книгу, а как детскую, в которой даже текста нет, одни простые картинки. Будто я настолько примитивна, что найдя одну только слабость, размотав ее как клубок, он узнал обо мне все. Это должно быть неприятным чувством, но я не умею играть в игры, и мне нравится, что он все знает. Но еще больше нравится, что он не читает мораль, не убеждает и не спорит. Он узнал все, что ему нужно, но не напрягся, а наоборот — расслабленно отвернулся к огню. Не лезет в душу, хотя вытянул ее, раскрыл на ладони и осталось только всмотреться пристальней, вывернуть на изнанку. Но Ринар отступает. Я не сильно разбираюсь в людях, иначе не оказалась бы в плену, но мне хочется верить, что сейчас мои ощущения не врут, и он не зря представляется мне кем-то надежным. Скалой. Рядом с домом рыщет та, которая наверняка убьет меня, когда доберется, а я сижу тут, вспоминаю профиль давшего мне еду и крышу над головой мужчины и по-глупому чувствую себя под его защитой. Мне хотелось спросить «ты ведь не дашь меня в обиду?», но я вовремя прикусила язык. Кто я такая, чтобы он защищал меня? Я почти уверена, что он не станет помогать моим врагам, но вряд ли заступиться, если дело дойдет до открытого противостояния. Нейтралитет — максимум, что можно предложить незнакомцу.

Вспоминаю, как разглядывала дыру в стене, размышляя о том, что Ринар слишком спокоен пока по его острову рыщет чужачка. Рыщет, и может в любой момент войти в незапертый дом. Если вообще можно назвать домом, в котором из четырех стен сохранилось лишь три.

— Расслабься, — посоветовал даже не глядя на меня, —