Я сломаю тебя - Джиджи Стикс

Джинкссон пожимает плечами.

— Хочешь, я ее заберу?

— Посади ее в камеру. Не говори ей, что это ты.

Он кивает.

На экране блондинистый актер в белом халате объявляет время смерти Лиззи, затем ее отвязывают от стула. В следующей сцене четверо мужчин в лабораторных халатах стоят вокруг ее трупа в морге.

— Выключи это, — бормочу я.

Аметист зажмуривает глаза и сжимает ладонями виски.

— Я не хочу закончить, как Лиззи Бат.

— Ты этого не сделаешь. — Я кладу руку ей на плечо.

— Ты ведь научишь меня драться, да?

Я киваю.

— Конечно.

Она сглатывает.

— А что, если за мной снова придут четверо? Или шестеро?

— Поэтому мы будем чередовать тренировки по бою и по преодолению ограничений.

— Хорошо. — Она кивает. — Спасибо.

Напряжение в груди немного спадает, когда я понимаю, что она наконец-то согласилась на тренировку. Я легонько сжимаю ее плечо.

— Хочешь познакомиться с моей сестрой?

---

Через несколько минут приходит Камила, одетая в свою стандартную форму: черные боевые штаны и толстовку оверсайз. Ее иссиня-черные волосы собраны в тугой пучок, под стать ее настроению.

— Ты не пришла на вечеринку в честь возвращения, — говорит она резким обвиняющим тоном.

— Я должна была узнать, был ли он на могиле.

Ее взгляд смягчается.

— Этот ублюдок слишком хитер, чтобы показываться на глаза.

— Аметист, это Камила, моя младшая сестра.

Аметист переводит взгляд с меня на Камилу, и ее брови хмурятся так, что я не могу сдержать ухмылку. У нас с сестрой так мало общего, что невозможно догадаться, что мы родственницы.

Ее рост — 160 см. У нее оливковая кожа и такие темные глаза, что кажутся черными. Мой рост и цвет кожи — полная противоположность. Наша связь очевидна, только когда мы обе стоим рядом с Изабель, в которой идеально сочетаются наши крайности.

— Приятно познакомиться, — Камила протягивает руку. — Я поклонница вашего творчества.

Аметист удивленно моргает, а затем протягивает руку для рукопожатия.

— Спасибо. Кажется, так?

— Твои кампании в социальных сетях помогли создать хаос, который был нам нужен, чтобы ускорить казнь Ксеро, — говорит Камила.

Когда Аметист опускает голову, я прижимаю ее к себе. Она плакала в то утро, когда узнала, что дату моей казни перенесли на более ранний срок, и винила себя в том, что навлекла на меня неприятности.

Она сделала мне одолжение. Я не просто так подставился, чтобы получить доступ к Джону. Любой из моих убийц, включая меня самого, мог пробраться в тюрьму и прикончить этого ублюдка-психопата. Нам нужно было выманить Отца.

Я отбрасываю эту мысль, отказываясь верить, что старый мерзавец мертв.

— Мы с Джинкссоном схватим Камилу. Посмотрим, что она предпримет, чтобы ускользнуть от нас.

Аметист резко кивает и отходит в сторону.

Камила приходит в движение. Пинает Джинкссона в голень и бежит к двери.

Джинкссон бросается в погоню и догоняет ее за считаные секунды. Он хватает ее за волосы. Но она выворачивается и бьет его по яйцам.

— Смотри, как она двигается.

Я бросаюсь вперед, чтобы перехватить Камилу, и хватаю ее за руки. Она пригибается, подныривает под мою ногу и валит меня на холодный цемент.

Когда она выпрямляется, Джинкссон хватает ее сзади и душит. Камила изгибается и прижимается к нему спиной, и они оба падают на пол.

Аметист делает шаг вперед. Ее глаза сияют от восхищения.

Вставая с пола, я подавляю вспышку ревности из-за того, что она вдохновляется кем-то, а не мной.

— Можно я попробую? — спрашивает она.

— Думаешь, справишься со мной? — Джинкссон с ухмылкой направляется к ней.

Мне хочется влепить ему пощечину. Но Камила опережает меня и бьет его локтем под ребра.

— Придурок, — бормочет моя сестра.

Джинкссон заключает ее в объятия и целует в губы.

Я сдерживаю свой обычный рык, не желая, чтобы он меня злил. Он и так все знает. Я отрежу ему яйца ржавым ножом, если он разобьет сердце Камилы.

— Продемонстрируй первый прием в замедленной съемке, чтобы Аметист повторила, — говорю я.

Джинкссон демонстративно потирает место, куда пришелся локоть Камилы. Это его попытка флирта, учитывая, что я видел, как он не дрогнув принял пулю.

Моя сестра закатывает глаза и отступает. На этот раз они повторяют движения один раз в мучительно медленном темпе, чтобы Аметист могла наблюдать, а затем еще раз, чтобы мы могли повторить.

Это материал для первого курса академии. По крайней мере, для таких, как Камила, которая провела первые тринадцать лет своей жизни под любящей опекой матери, пусть и в змеином гнезде. Мы с Джинкссон выучили эти движения в десять лет.

Аметист убегает, повторяя попытку Камилы скрыться. Я догоняю ее в несколько шагов и хватаю за волосы.

Она оборачивается ко мне. Ее крошечный кулачок летит мне в пах. Я хватаю ее за запястье.

— Неплохая попытка, маленькое привидение.

— Ты должен был позволить мне ударить тебя по яйцам, — огрызается она.

— А ты должен была застать меня врасплох.

Ее левая рука взметнулась вверх, целясь мне в горло. Я отклонился в сторону, едва избежав удара в трахею.

— Что это было? — спрашиваю я. — Мышечная память?

— Я научилась этому у Камилы.

Она вырывается из моих объятий и бежит обратно к моей сестре.

Камила не продемонстрировала ни одного такого движения. Но я не собираюсь останавливать ее прогресс, указывая на то, что это может быть случайностью.

До конца утра мы снова и снова отрабатываем последовательности движений, пока я не убеждаюсь, что Аметист может выполнять их без ошибок.

Затем мы с Джинкссон одновременно атакуем мою сестру. Мы отрабатываем три разных сценария с Камилой, прежде чем дать Аметист возможность попробовать.

Несмотря на волнение, Аметист слишком быстро осваивает движения для новичка. С каждой последовательностью ее удары становятся все более уверенными, а тайминг — все более точным. Что еще важнее, она всегда держится под углом в сорок пять градусов к нам, сводя к минимуму слепые зоны и не выпуская нас из поля зрения.

— Ты прирожденная, — говорит Камила.

Она ошибается. Никто не может достичь такого уровня ситуационной осведомленности без предварительной подготовки.

Я хватаю Аметист, пока Джинкссон пытается выхватить ее из-за спины. Она бьет меня по голени и отводит ногу назад, чтобы ударить Джинкссона по колену. Пока я наклоняюсь, она бьет