Я сломаю тебя - Джиджи Стикс

— Когда ты в последний раз видела своего отца, Аметист? — спрашивает он обманчиво беззаботным голосом.

Я приподнимаю брови, когда он называет меня по имени.

— Не знаю. Почему ты спрашиваешь?

— Это важно. Ты видел его, когда в последний раз ездила на Олдерни Хилл?

— Да, но большую часть времени он был на работе. Однажды вечером он зашел ко мне в комнату и позвал меня ужинать, — отвечаю я. — К чему ты клонишь?

— Вспомни, — говорит он более резко, крепче сжимая мои плечи.

Я извиваюсь в его хватке, пытаясь высвободить пальцы. Но они цепче, чем когти хищника, вцепившегося в только что пойманную добычу.

Когда его взгляд становится жестким и снова впивается в мой, у меня перехватывает дыхание.

Он смотрит на меня, как на ненормальную. Я жду, что он свяжется с Майрой и спросит, когда я в последний раз принимала лекарства.

— Что происходит? — спрашиваю я.

— Расскажите, что вы помните о своем отце.

От настойчивости в его голосе у меня по спине бегут мурашки.

— Он руководит международным агентством по усыновлению.

— Как оно называется?

— «Счастливые сердца».

— Кто-нибудь, кроме вас, видел его в последнее время?

У меня кровь стынет в жилах.

— Вы думаете, мне это мерещится?

— Мы проверили документы на дом на Олдерни-Хилл, а также все припаркованные там автомобили. Все зарегистрировано на Мелони Кроули. О Лайле нет никаких сведений.

В голове у меня все перемешалось. Я с трудом могу принять его слова. Я хочу их отрицать, отмахнуться от них. Мама или доктор Сейнт обязательно бы что-нибудь сказали, если бы мне привиделся целый отец.

— Но он существует. Может быть, он просто не зарегистрирован для целей налогообложения.

— Или он мог быть похож на моего отца, который был слишком глубоко вовлечен в преступную деятельность, чтобы оставлять следы.

Я с трудом сглатываю. Мое дыхание учащается. На глаза наворачиваются слезы.

— Мои воспоминания перемешаны, а я только недавно перестала принимать лекарства. Можешь просто... дать мне минутку? Пожалуйста?

Он кивает. Мне невыносимо видеть жалость в его глазах.

Папа — не плод моего воображения. Я помню, как видела его, когда приходила в себя после аварии. Он приходил к моей кровати и гладил меня по волосам.

Когда после смерти мистера Лоусона мне пришлось вернуться домой, мама заперла меня в комнате. Иногда, когда она уходила со своим личным тренером, приходил папа и спрашивал, почему я сплю с учителем.

Спустя годы он стоял рядом с мамой, когда они ворвались в мою комнату в общежитии Государственного университета Олдерни, хотя говорила в основном она. Они отвезли меня прямо на Парейсий-драйв, 13, где доктор Сейнт впервые посетила пациента на дому.

Но зачем Ксеро лгать о том, что я могу опровергнуть с помощью нескольких поисковых запросов?

— Ксеро... — Я с трудом сглатываю. — Я уже не знаю, что реально, а что нет.

Он обнимает меня. Но тепло его тела не приносит утешения. Меня терзают холодные подозрения, что мои галлюцинации могут быть чем-то большим, чем случайное появление мистера Лоусона, Спарроу и Уайлдера, которых я даже не помню.

— Не волнуйся, маленькое привидение. Сегодня мы узнаем правду.

ВОСЕМЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

АМЕТИСТ

Ксеро ведет меня по узкому проходу, стены которого сделаны из бедренных костей и усыпаны человеческими черепами.

В любое другое время я бы в ужасе от такого количества смертей, но сейчас я чертовски беспокоюсь о своем душевном состоянии.

Как, черт возьми, я мог вообразить себе целого отца? Оглядываясь назад, я понимаю, что встречи со школой всегда проводила мама, и это мама отвезла меня в колледж. Папа всегда был отстранен от моей жизни, потому что был вечно занят работой.

Верно?

Взгляд Ксеро обжигает меня.

— О чем ты думаешь, маленькое привидение?

Я облизываю пересохшие губы.

— Если моего отца не существовало, то как же быть с фотоальбомом и его младшим братом, моим дядей Клайвом?

Он вздыхает.

— Я не говорю, что он плод твоего воображения. Он может быть призраком из прошлого.

— Как мистер Лоусон?

Он кивает. Его лицо напрягается.

Смысл его слов поражает, как удар под дых. Слезы застилают мне глаза, и я сглатываю.

— Ты думаешь, я бы не знала, если бы мой собственный отец был мертв?

Когда он поднимает брови, я могу точно сказать, о чем он думает.

— С тобой все по-другому. Твоя казнь была запланирована. Это было в новостях. И кто-то показал мне видео, на котором это происходило. Кстати, ты так и не объяснил, как ты все еще жив.

— Мой брат, — говорит он.

— А что насчет него?

— В то же время он жил в штате Олдерни под именем Джон Доу.

— Но разве он не был... — Я кручу пальцем у виска.

— Помнишь насильника из метро, о котором несколько лет назад писали все СМИ?

Я вздрагиваю.

— Люди снимали на видео его нападения, вместо того чтобы остановить его.

— В прессе было столько возмущения по поводу него, что общественность не приняла бы вердикт о невменяемости. Это был год выборов, и губернатор хотел показать, что выполняет свою работу.

— Так он получил пожизненное заключение? — шепчу я.

Он кивает.

— За день до моей казни я договорился с четырьмя мужчинами, чтобы они сосредоточили свои атаки на его лице. На следующий день я устроил мини-бунт, в ходе которого получил удар в глаз.

— Чтобы он мог занять твое место на электрическом стуле? — спрашиваю я.

— Умненький маленький призрак, — отвечает он с ухмылкой.

Я смотрю на его профиль. Мое дыхание учащается.

— Разве это не рискованно? А что, если что-то пойдет не так?

— В тюрьме было достаточно моих людей, чтобы вмешаться, — говорит он. — Вся моя организация занимается ликвидацией моего отца и его операций.

Тяжелые шаги эхом разносятся по коридору, заставляя меня напрячься.

— Кто там?

— Один из моих людей. Эта часть катакомб полностью безопасна. — Говорит Ксеро, но притягивает меня к себе.

Из-за угла выходит высокий мужчина, одетый в черную толстовку с капюшоном и джинсы в тон. На вид ему около тридцати, у него оливковая кожа, волосы цвета красного дерева и классически красивое телосложение.

— Вот и ты, — говорит незнакомец, переводя взгляд на меня. — И ты привел гостя.