Я сломаю тебя - Джиджи Стикс

class="p">Все указывает на то, что человек, отправивший мне в детстве ту фотографию, на которой я голая, — это мама. Или дядя Клайв. Она устала от меня много лет назад, еще до того, как я убила мистера Лоусона. Иначе зачем бы она отправила меня в школу-интернат, которая находится меньше чем в тридцати минутах езды от дома?

Я прислоняюсь к стене. Мой взгляд прикован к ране, которую я оставила на руке Ксеро.

— Прости, — бормочу я. — Я думала, она закончит так же, как те мужчины внизу.

Он заключает меня в полуобъятия.

— Я горжусь тобой, маленький призрак. Это первый раз, когда ты проявила твердость характера, когда на карту была поставлена не твоя жизнь.

— Что мы будем делать с моей мамой?

Он смотрит на закрытую дверь.

— Мы нанесем ей визит на наших условиях и получим ответы на вопросы о твоем прошлом.

— Как мы собираемся избежать встречи с полицией?

— Пусть попробует им позвонить. Когда мы придем к ней после наступления темноты, я позабочусь о том, чтобы перерезать телефонные провода.

От ее грязных обвинений у меня в животе все сжалось.

Натравить на маму такого человека, как Ксеро, — все равно что подписать ей смертный приговор или разрешение на ампутацию конечностей. Даже если она пытается выгнать меня из собственного дома, она все равно заботилась обо мне всю мою жизнь.

— Не причиняй ей вреда.

— Обещаю. — Он прижимается губами к моему виску и ведет меня обратно к лестнице.

Я начинаю думать, что его и мое понимание слова «причинить вред» различаются. Чем еще можно объяснить то, что он так бесцеремонно схватил ее за горло?

— А пока мы оденемся и сменим место.

— Зачем?

— Я не хочу, чтобы твоя мать или власти мешали твоим тренировкам. Нам нужно копнуть поглубже в ее прошлое. Судя по тому, как мало информации я нашел о твоей семье, она может быть связана с кем-то.

— С кем?

— Вот что я хочу знать, — бормочет он.

Пока мы принимаем душ, раздается звонок в дверь. Через щель для писем доносятся многочисленные голоса, требующие, чтобы мы открыли. Ксеро уже запер все комнаты на первом этаже, так что, даже если кто-то проникнет в дом через окна, он не сможет добраться до нас наверху.

Через несколько минут мы оба переоделись и спускаемся по лестнице с сумками для путешествий. Ксеро на всякий случай надел черную лыжную маску, но тот, кто так отчаянно пытался до нас добраться, ушел.

Мы продолжаем путь к шкафу под лестницей. Но на этот раз направляемся в пространство под кухней, где достаточно места для Ксеро.

Из-за уклона земли вниз здесь достаточно места. Эта часть подполья занимает всю ширину дома и опирается на большие кирпичные столбы, но ближе к саду есть участок, отгороженный для создания кладовой.

— Что там? — спрашиваю я.

— Мой кабинет.

— Что там внутри?

— Компьютеры, — бормочет он.

Я иду к двери, но с другой стороны доносится тихий стон.

По спине бегут мурашки, и я оборачиваюсь на звук.

— Только не говори, что эти люди еще живы.

— Двое выживших — настоящая кладезь информации, но ни один из них не хочет объяснять, почему их фирма так стремилась заполучить вас в свой фильм.

— Что они уже рассказали?

Он обнимает меня за плечи.

— В основном всякую чушь о вашем присутствии в социальных сетях. Никто из них не признается, что отправил вам полароидный снимок или письмо с угрозами.

Содрогаясь, я позволяю Ксеро провести меня через дверной проем, ведущий в подсобку миссис Бейкер. Она устроена как подвальная кладовая: все стены увешаны высокими полками, уставленными пластиковыми коробками с бутилированной водой, продуктами и консервами.

Я поднимаю взгляд к потолку и вижу переплетение кабелей и труб, закрытых защитными чехлами.

— Так вот как вы инсценировали это представление? — спрашиваю я.

Ксеро усмехается.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты использовал лазейки, чтобы проникнуть в дом Релейни, притворившись мстительным призраком?

— Да.

Я встречаюсь с ним взглядом, но он лишь приподнимает брови, словно провоцируя меня бросить ему вызов.

Мои плечи опускаются. Я бездомная, возбужденная и за мной охотятся психопаты. Последнее, что мне нужно, — это разозлить его несколькими ударами.

— Я тебе когда-нибудь говорил, что дом номер 11 на Парейсий-драйв был одним из наших первых убежищ?

— Хм... — Я хмурюсь.

С той ночи, когда на нас напали те люди, столько всего произошло, что я до сих пор не могу прийти в себя после всех этих ужасных открытий.

— Может быть?

Он подходит к ряду полок, заставленных кухонной техникой, и тянется за большим тостером, где, как я предполагаю, находится потайной рычаг. И действительно, полка отодвигается внутрь, выпуская поток холодного затхлого воздуха.

Я смотрю в темный проход, ведущий черт знает куда.

— Он проходит под задним двором миссис Бейкер и тянется до входа в катакомбы, — говорит он.

— Хорошо? — отвечаю я, представляя себе туннели, обложенные черепами.

Кайла нашла в Интернете фотографии парижских катакомб, чтобы использовать их в качестве фона, пока я зачитывал ответы Ксеро на вопросы фанатов. Они были жуткими, как ад, и от мысли о том, что я был так близок к смерти, каждый волосок у меня на затылке встает дыбом.

— А под кладбищем действительно есть катакомбы? — спрашиваю я.

— Пойдем. Я все объясню.

Он ведет меня по туннелю, который он и его коллеги из фирмы построили почти десять лет назад, после того как купили конспиративную квартиру. Светильники с датчиками движения освещают путь, пока он рассказывает, как они втайне вырыли это пространство и укрепили стены бетонными и стальными ребрами жесткости.

Я пытаюсь представить себе молодого Ксеро, который роет туннель в земле вместе с товарищами, но в голове всплывают только сцены из фильма «Большой куш».

— Сколько проходов ты выкопал? — спрашиваю я.

— У нас трое бегут из конспиративных квартир на кладбище. Множество других разбросано по всему городу.

— Их вы тоже раскопали?

Он качает головой.

— Катакомбы простираются на несколько миль и соединяются с коллекторами, подземными переходами, подсобными помещениями, соединяющими подвалы и подземные парковки.

— Вы хотите сказать, что можете добраться из одного конца города в другой, даже не поднимаясь на ноги над землей?

— Более или менее, — отвечает он