Запрет на браки в Чосоне. Том 3 - Чхон Чжихе

Обсуждать нравы девушек, чьих лиц он даже не запомнил, было для короля Ли Хона утомительным до изнеможения. И все же, несмотря на недовольство сановников, он ясно дал понять, что собирается включить Е Хёнсон во второй этап. Пусть сановники и твердили, что за дерзкий ответ «ненавижу вино – потому выпью все» ее следовало бы отсеять на первичном отборе, Хон не изменил своего решения. Лишь она одна могла бы стать ему по-настоящему близким человеком.

Тем вечером король вернулся в покои совершенно измотанным. На сердце у него было неспокойно. Правильно ли он поступает? Не ошибся ли, взяв на себя бремя личного отбора? Он настоял на нем лишь потому, что не хотел, чтобы выбор новой супруги стал результатом чьих-то интриг, но теперь, когда дело дошло до сути, тревога не отпускала.

Он и лиц-то многих претенденток не запомнил – не слишком ли поспешил он с этим решением? К тому же, кто бы в итоге ни был избран, не было уверенности, что он сможет подпустить к себе эту женщину.

И что там с расследованием? Синвон ведь обещал докопаться до сути… Завтра непременно нужно будет узнать, чего он добился.

Король снял драгоценную одежду с помощью служанок и приготовился ко сну. Но стоило лечь в постель – и мысли снова вернулись к Соран. Казалось, и сегодня уснуть не удастся.

Он ждал. Хотел, чтобы она заглянула в покои. Он прятал и глушил свои чувства к Соран, но раз уж она во дворце – не видеть ее было невыносимо.

Однако сегодня она не явилась.

Неужели она обиделась из-за отбора?

Но ведь он все сделал, как она просила. Ни к окну не подходил. Ни одной капли вина. Лег спокойно, в спальне, как положено. Ждал.

А она не пришла.

Он нахмурился и позвал евнуха.

– Соран еще не приходила?

К тому времени как Соран вошла в покои, король Ли Хон уже лежал в постели, аккуратно укрывшись одеялом. Он не пил, не сидел у окна – в точности так, как она велела.

Но, похоже, уснул он совсем недавно: дыхание было неровным, сбивчивым, с губ срывались тяжелые, сдавленные стоны, словно его вновь терзали кошмары.

Соран присела рядом и нежно погладила его по руке.

– Я здесь, Ваше Величество. Теперь вы можете спать спокойно.

То ли он на самом деле почувствовал ее присутствие, то ли просто совпало, но дыхание Ли Хона постепенно выровнялось, стало тихим, как ветерок в предвечерний час.

Соран смотрела на него с щемящей нежностью. Наконец-то она могла не прятать своих чувств. Сердце, которое она так долго держала в узде, позволило себе немного слабости.

Но день выдался слишком тяжелым. То ли от того, сколько всего пришлось пережить, то ли от того, как поспешно она сюда добралась, веки начали смыкаться сами собой.

Соран встряхивала головой, щипала себя за бедро, чтобы прогнать сон… Но, как бывало и раньше, в какой-то момент она просто рухнула, словно стебель тростника, – прямо на его руку.

Дальше она ничего не помнила. Даже того, как, ведомая теплом, устроилась в его объятиях.

На рассвете, когда Хон, впавший было в дремоту, вздрогнул и проснулся, Соран, к его изумлению, спала у него на груди. Он не сразу поверил глазам. Неужто снова наваждение? Потрясенный, он несколько раз легонько коснулся ее плеча. Не мираж. Настоящая. Теплая, живая.

Но он ведь даже не пил вчера… Что же случилось ночью, что Соран так сладко уснула в его объятиях? Все это напоминало те ночи, когда они по-настоящему любили друг друга. Сердце защемило так, что не совладать. Он знал, что должен бы отстраниться, отпустить ее, но как же давно он не держал ее вот так. Соран все такая же – теплая, мягкая, легкая, как котенок. Во сне она шевельнулась и еще теснее прижалась к нему. От этого движения он весь напрягся, даже дыхание затаил – будто превратился в ледяную глыбу.

Но она снова ровно задышала, укутанная сном.

«Сколько же времени прошло, – подумал он, – с тех пор как я вот так смотрел на ее спящее лицо?» На сердце становилось тепло; в этом тепле, казалось, таяли и досада, и злость, и вся та колючая суровость. Исчезла и злость за обман, и разочарование, и давние подозрения, что, находясь за пределами дворца, она сблизилась с Синвоном, – все растекалось, как растаявший воск. Осталась лишь тихая, безмолвная нежность.

Она все еще была тем самым существом, которого невозможно было не любить. Такой очаровательной. Такой прекрасной. Такой невыносимо милой. Как же найти в себе силы снова ее оттолкнуть?

В этот миг ее губы слегка шевельнулись. Он замер. Что же ей снится? Похоже, что-то вкусное… Она так забавно причмокивала, будто младенец, ищущий материнскую грудь.

Вдруг ему безумно захотелось поцеловать ее. Губы Соран… в прошлом были слаще всего на свете.

Желание нарастало. Он старался сдержаться, но все равно медленно, вопреки воле, склонился к ее нежным, розовым губам. Он не преступление замыслил – а сердце колотилось как безумное. Казалось, в опочивальне звучит один лишь его гулкий стук.

«Если осторожно… совсем слегка… она ведь не проснется, правда?»

Хон наклонился еще ниже. Один поцелуй – и притвориться спящим. В конце концов, это ведь она первой прижалась к нему. Ну не будет же она жаловаться?

Но… все пошло не по плану. Он собирался коснуться ее губ легко, едва заметно – но сам не заметил, как поцелуй стал куда глубже.

– М-м… – С ее губ сорвался теплый, удивленный выдох.

Соран вздрогнула и проснулась, но Хон даже не попытался остановиться. Он продолжал – решительно, уверенно, будто боялся, что если отпустит, то она исчезнет. Воздух стал головокружительно сладок.

Соран застыла. Она помнила, что уснула, но никак не ожидала, что проснется вот так – в его объятиях, в середине поцелуя. А он все продолжал. Крепче, настойчивей. Опомнившись, она попыталась вывернуться, но Хон не позволил.

И вдруг по всему телу разлилась забытая дрожь. Трепет, притяжение, то давнее, сладкое волнение, от которого сердце замирало и хотелось раствориться в любимом.

Теперь и она уже не могла остановиться.

– Ваше Величество… – прошептала она, оторвавшись от его губ. – Это вы начали.

И, прежде чем он успел что-либо ответить, Соран сама наклонилась и поцеловала его – глубже, смелее. На мгновение он замер от неожиданности. А потом, не сдержавшись, ответил ей – с той же горячностью. Это был не