Влюбленный капитан - Минерва Спенсер

Мартен повернулся к «Синей птице». Ночка выдалась увлекательная, но не совсем в том смысле, в котором ему бы хотелось.

Сара свернулась калачиком на узкой жесткой койке у себя в каюте, подтянув колени к груди и сама себе ужасаясь. Наставив на капитана пистолет — да еще и его собственный — на глазах у его людей, она наверняка подписала себе смертный приговор. Бушар не похож на Граафа. Голландец выглядел почти благодарным, когда Сара захватила его в заложники и взялась сама вести переговоры, а Бушар был человеком совершенно иного склада.

Все, что она успела о нем узнать, буквально кричало о том, что он гордец, придававший большое значение тому, какое впечатление производит на людей. Сара уязвила его гордость и выставила его в глупом виде перед матросами. Вряд ли он забудет об этом лишь потому, что так легко разоружил ее.

Вспомнив, как быстро он с этим справился, она поморщилась. Лицо у него было каменное, когда он шагнул навстречу заряженному пистолету со взведенным курком. Он не боялся смерти, нет, а вот выказать себя глупцом и слабаком боялся. Вот уже дважды за эту ночь она нашла уязвимое место в его тщательно сработанных доспехах и уколола как кинжалом. Сара покачала головой, сокрушаясь собственной глупости. Зачем было провоцировать его разговорами о его неграмотности? Выражение его лица, когда она указала ему на этот недостаток, напугало еще больше, чем то, что было, когда она держала его на мушке.

Но еще больший ужас ей внушало то, что он делал с ней у себя в каюте перед тем, как их отвлек Даниелс.

При воспоминании об этом местечко между ног увлажнилось и сладко заныло: сочетание острого наслаждения и неудовлетворенного желания было невыносимо.

Сара спрятала горящее лицо в ладони. Смущение боролось в ней со страстью, которую пробуждала мысль о взглядах, руках и губах Бушара. Она думала, что знает, что произойдет сегодня ночью, но ничто из того, что делал капитан, не было похоже на действия, за которыми она заставала деревенских мальчишек. Его руки были такими умелыми и порочными, что, казалось, их у него не две, а целый десяток. Сара была готова побиться об заклад, что ни одна женщина не сохранила бы трезвый рассудок рядом с этим великолепным мужчиной. Ей было совершенно не стыдно оттого, что поддалась на его умелые ухищрения. Он пробудил в ней такие телесные ощущения, которые невозможно игнорировать или преодолеть, но что-то было ей так отчаянно нужно — все еще нужно, — что она была готова на все, чтобы это заполучить. Неужели все это чувствуют? Неужели от этого предостерегали ее родители в своих проповедях?

Воспоминание о возбужденной плоти Бушара и о том, как она легла ей в руку, заставляло что-то внутри Сары пульсировать и изводить ее желанием. Она знала, что означала эта твердость. Капитан желал ее, желал оказаться у нее внутри. Дрожь пробежала по всему ее телу при одной мысли об этом, и она сжала бедра. Наверное, с ней что-то не так, ведь она совсем не чувствует себя виноватой или смущенной, а лишь ощущает странный голод. Как она может быть такой порочной? Такой похотливой? Что бы подумали о ней родители?

Сара попыталась вспомнить их лица, но не смогла. Страсть превозмогла в ней всякий стыд. Хватит гадать, вернется ли Бушар, чтобы закончить начатое.

Воспоминание о том, что она натворила на палубе, обрушилось на нее как скала, и Сара застонала. Если он снова придет к ней теперь, то только для того, чтобы бросить ее в трюм или даже за борт. Неудивительно, если вскоре ее отрубленная голова будет качаться на волнах рядом с головами остальных бунтовщиков.

Когда Мартен ступил на борт «Синей птицы», его уже ждал Бовиль. За спиной старшего помощника лежала гора неподвижных тел.

— Геккерен? — первым делом спросил Мартен.

— Мертв, капитан, и еще пятеро.

Мартен взглянул на кровоточившую рану на голове у старшего помощника и нахмурился:

— Что случилось?

Бовиль поднес руку к здоровенной шишке и скривился.

— Я спал, когда он пробрался на борт. Он знал этот корабль как свои пять пальцев и ухитрился незаметно спуститься в трюм, оглушить часовых и заклинить двери некоторых кают (но не моей), а потом повел своих людей отбивать корабль. Я проснулся от шума шагов и пошел на палубу, и там-то, на трапе, на меня и напали. Мне повезло, что несколько африканцев набросились на моего обидчика и одолели его. Бунтовщики застали многих наших врасплох, пока те спали, — признал Бовиль. — Если бы не помощь африканцев, нам была бы крышка.

Бушар оглядел молчаливые лица обступивших их людей и сказал здоровенному малому с громадной окровавленной саблей в руках (похоже, их предводителю):

— Вы отлично потрудились сегодня, и я прослежу, чтобы вас щедро вознаградили за помощь.

Парень молча моргнул.

— Единственный, кто хоть немного понимает и говорит по-английски, это Убу — тот, что с младенцем. Я пробовал говорить с остальными по-французски, по-английски, по-португальски и по-голландски — все без толку. Они говорят на нескольких диалектах, но на йоруба говорит только женщина.

Мартен поморщился. Женщина, конечно же. Он взглянул на оставшихся в живых людей Геккерена. Вид у них был изрядно побитый, а некоторые до того изранены, что едва ли переживут эту ночь. Он подумывал прирезать их всех, но вспомнил, что дал Саре слово.

— Закуйте их всех в кандалы и свяжите, а потом заприте в трюме. И на этот раз проследите, чтобы они там и остались, мистер Бовиль.

Француз покраснел и кивнул.

— Да, и принесите побольше фонарей, чтобы матросы могли заштопать порванные паруса. Мне надоело ждать.

К тому времени как Мартен вернулся на свой корабль, почти затеплился рассвет. Ненадолго он остановился у двери каюты Даниелса, размышляя, не зайти ли к миссионерке, но решил, что слишком устал, чтобы препираться с несносной женщиной. Больше того, лучше держаться от нее подальше, пока они не доберутся до Фритауна и не избавятся от нее. Ему вообще не терпелось избавиться от них всех: от раздражающей женщины, от никчемного больного капитана и от всей голландской команды, от которой были одни неприятности.

Мартен постарался не думать об этом и направился к себе в каюту. Захлопнув за собой дверь, он с удовлетворением отметил, что Дженкинс убрал из каюты все напоминания о сегодняшнем вечере. Ему также хватило дальновидности приготовить для хозяина горячую ванну.

Помывшись и накинув халат, Мартен рухнул на кровать, потирая