Влюбленный капитан - Минерва Спенсер

— Я так и не узнал, как вы оказались в таком месте. Вы из британского форта? Но ведь форт в Уиде вроде бы заброшен…

— Моя деревня находится в джунглях в паре дней езды от Уиды. Мои родители были миссионерами, а отец к тому же доктором. Я родилась в Африке, так что я хоть и англичанка, но в то же время и немного африканка.

— Где ваши родители? Как случилось, что вас захватили в плен вместе, э-э, с остальными? — спросил капитан, старательно избегая слова «раб».

— Родители умерли два года назад.

— О боже! Как же вы выжили?

Сару насмешило изумление на лице Граафа.

— Просто продолжала жить как обычно. Я никого не знала, кроме жителей моей деревни. Они кормили меня, а взамен я их лечила. Поначалу я помогала отцу и деревенской целительнице, а потом сама стала единственной на всю округу, и мне это нравилось.

Грааф растерянно покачал головой, а Сара предпочла сменить тему, не желая исповедоваться перед ним.

— А вы, капитан, чем занимались до того, как отец приобщил вас к семейному делу?

— Учился в университете в Лейдене.

— Вы, наверное, очень образованны. А что вы изучали?

— Математику. В последний мой приезд домой отец сказал, что хочет, чтобы я присоединился к двум старшим братьям в семейном бизнесе — это корабельное дело. Когда столкнулся с трудностями, отец отказался искать помощи у своей семьи, хоть она и очень богата. — На бледных щеках Граафа появилось два ярких пятна. — Теперь ему придется обратиться к моим дядьям, и они будут вынуждены ему помочь, иначе разразится скандал, если Граафов свяжут с банкротством.

— Как думаете, что произойдет во Фритауне?

— Британцы заберут мой корабль, Бушара вознаградят за старание, а бунтовщиков, скорее всего, повесят. Что же касается меня… — Он пожал плечами. — Возможно, отправят в ссылку за нарушение закона. А что насчет вас? Вы вернетесь к себе в деревню?

— Капитан Бушар опасается — осмелюсь сказать, не без оснований, — что пленники снова окажутся в опасности, если возвратятся домой. Он уверен, что во Фритауне им будет спокойнее. Мне это не нравится, но, думаю, он прав.

— Так вы останетесь во Фритауне?

— Это будет зависеть от представителей британского правительства. После моего вчерашнего поступка мне может грозить ссылка, как и вам.

— А что такое?

Сара поняла, что Грааф все проспал, и, вздохнув, в двух словах обрисовала вчерашние события, не упоминая о заключенной сделке и о том, что, когда Геккерен вырвался на свободу, она была полуодета.

Грааф расхохотался еще до того, как она закончила, и несколько минут не мог говорить и от смеха, и от кашля, по щекам у него струились слезы. Что ж, хоть в чем-то он был похож на Бушара.

Сара, скрестив руки на груди, терпеливо дождалась, когда он отсмеется.

— Прошу прощения, мисс Фишер: это было неучтиво, — но я бы все отдал, чтобы увидеть физиономию Бушара. Как я рад, что не один на этом корабле оказался под дулом собственного пистолета.

— Рада стараться, капитан Грааф!

Он опять расхохотался:

— Великий непобедимый Бушар по дулом собственного пистолета!

— Почему вы так его называете?

— Вы что, о нем не слышали?

— До вчерашнего дня — нет.

— Я думал, что каждая собака знает корабль «Золотой серп» и его знаменитого капитана, тоже, кстати, бывшего раба.

Слова Граафа поразили Сару. В голове теснилось так много вопросов, что она не знала, с чего начать.

Грааф медленно кивнул, явно довольный, что сумел ее удивить:

— Да, наш капитан весьма знаменит. Он начинал простым матросом у джентльмена-пирата по прозвищу Одноглазый Стендиш, фаворита короля, а на самом деле британского лорда, барона Рамзи. О нем вы наверняка слышали.

Сара покачала головой:

— Я ведь жила в джунглях, капитан.

— Барон Рамзи уже почти двадцать лет самая известная личность на Средиземноморском побережье. Его похитили берберийские корсары и продали в рабство, но ему как-то удалось освободиться и даже украсть пиратский корабль, а потом еще несколько лет заниматься контрабандой при попустительстве британского правительства. В своих странствиях он встретил нашего капитана Бушара, в то время еще простого раба. Подробности мне неизвестны — только лишь то, что мне рассказал брат Пер, когда узнал, куда меня отправляет отец. Брат как-то раз видел Бушара в весьма сомнительном прибрежном баре в Александрии. Этот красавчик ввязался в драку с работорговцами и голыми руками разделался с одним из пятерых, тогда как остальные выхватили шпаги, но, прежде чем они вмешались, он оглушил троих. Брат говорил, что никогда еще не видел человека, настолько опасного даже без оружия. Он не следует никаким правилам кулачного боя, которые заведены у джентльменов, что неудивительно. Бывший раб, представляете себе? Потому он меня и терпеть не может, это вполне понятно.

Сара задумалась над историей Граафа. Сколько в ней правды? В том что Бушар — отважный боец, сомневаться не приходилось: она своими руками касалась его тела — сплошь мускулы и ни унции жира. Он мог бы разломать хрупкого голландца на кусочки одной левой. Но Бушар-раб? Как такое возможно?

— Как он мог быть рабом? Ничего общего с моими односельчанами он не имеет. Его кожа ненамного темнее моей, а волосы даже светлее.

Грааф пожал плечами:

— Такие порядки в Америке. Достаточно малой доли африканской крови, чтобы считаться рабом. Насколько я знаю, у некоторых рабов голубые глаза и светлая кожа, как у меня.

Они, молча, смотрели друг на друга, раздумывая над тем, что все это может значить, когда дверь в лазарет распахнулась и вошел Бушар собственной персоной. Он улыбался, а его лукавый взгляд наводил на мысль, что он слышал их разговор, но Сара отмахнулась от нее: Бушар был не из тех, кто подслушивает под дверью.

— Доброе утро, капитан Грааф. — Красивые губы капитана изогнулись в скептической усмешке. — Я вижу, вам уже лучше — гостей принимаете?

Грааф покраснел под насмешливым взглядом Бушара. Сара переводила взгляд с одного на другого, уже не в первый раз восхищаясь такими разными образцами мужской красоты. Голландец напоминал принца из сказки с голубыми, как море, глазами и аристократическими чертами лица, которые прекрасно сочетались с изящным до хрупкости телом джентльмена. Бушар был воплощением самого Люцифера, довольного обменом своего небесного статуса на возможность пожинать плоды плотских наслаждений.

Голландец, как сумел, поклонился, лежа в постели и явно чувствуя свою уязвимость по сравнению с полным жизни соперником.

— Мисс Фишер зашла справиться о моем здоровье.

— Но осталась поговорить о чем-то более интересном, полагаю? — насмешливо