Избежать судьбы второстепенной героини - Канна Шорен

— Оно достойно тебя, — сказал он. — Помни обо мне.

— Никогда не забуду…

Константин поцеловал меня долго, крепко, не желая отпускать в губы. А после сделал несколько шагов назад, развернулся и перемахнул через балкон, оставив меня одну. Я осталась стоять, прислонившись к косяку двери, глядя в ту сторону, куда он исчез. На моих губах, должно быть, застыла крайне глупая улыбка. Но теперь…

Теперь на моей руке кольцо. В сердце — он, а в животе возможно наш ребёнок.

Месяц пройдёт легче, чем я думала.

Глава 65

— Амелия… Амелия, просыпайся… — позвала меня тихим голосом Карина. — Ого! Он всё же успел!

Я, спящая на животе, с тихим стоном открыла глаза, щурясь от солнечного света, заполнившего комнату, и посмотрела на её удивлённо-восторженное лицо. А потом проследила за тем, куда был направлен её взгляд. На мою руку, где на безымянном пальце левой руки под солнечными лучами переливались сапфир и бриллианты.

— Наконец-то, — выдохнула она явно с облегчением. — Константин всю душу из нас с Диего и ювелиром вытряс, пока сначала искал камень в оттенок твоих глаз, а после пока его делали. Мы сотню камней пересмотрели, пока он не выбрал нужный!

Я рассмеялась, уткнувшись в подушку и представляя эту картину. Уж что-что, а Константин, который ищет по всему Гирану и за его пределами сапфир нужный оттенок, в цвет моих глаз, — это зрелище, определённо достойное экранизации.

— В итоге этот сапфир привезли из Йерина по специальному заказу. За два дня до помолвки, — Карина покачала головой. — Ювелир ночами не спал, доделывал огранку и форму.

— Он вчера принёс, — сказала я, совершенно не скрывая абсолютно счастливой улыбки. — Перед самым уходом подарил.

В комнату, опираясь на трость, вошла без стука Августина, держа в свободной руке чашку со свежим приятно пахнущим кофе. В утреннем халате, но уже уложенная и с боевым настроем. Улыбка на её лице говорила лишь об одном — искреннем удовольствии от происходящего.

— Показывай, девочка моя, — скомандовала она, ставя чашку на стол. — Я хочу посмотреть, ради чего он устроил такой переполох среди именитых ювелиров Гирана.

Я села на кровати и протянула ей руку с кольцом. Августина притянула её к себе и приблизила к своему лицу, довольно улыбаясь. Она ощупывала, осматривала его, а потом удовлетворённо хмыкнула.

— Достойная работа, — произнесла королева-мать, освобождая мою ладонь. — Скромно, но при этом видна работа мастера. Йеринский сапфир, говорите… Это когда он кольцо заказал?

— Ещё в начале месяца, — ответила с улыбкой Карина, а потом вздохнула, театрально положив руку на свою щёку. — Мы с Диего сбились с ног, разыскивая подходящий сапфир. Благо, у господина Хакима аль-Малика старший двоюродный или троюродный брат жены занимается как раз сапфирами. Смогли заказать подходящий.

— Вот и отлично, — кивнула на всё это Августина. — А теперь, девочка моя, будь добра наконец встать и привести себя в порядок. Сегодня проводы твоего жениха, смею напомнить.

— Я помню… — горестно вздохнув, произнесла я.

Нужно в душ, одеваться, приводить себя в нормальный вид, чтобы на глазах у сотни людей провожать своего жениха перед невыносимой уже по своей сути разлукой. Но она была нужна. Мне. Нам. Ему — чтобы подготовить двор и народ к появлению новой императрицы. Тем более такой… необычной. Мне — чтобы подготовиться к этому: к свадьбе, к жизни в Элиазаре, к роли жены, императрицы и мачехи. И… решить для себя два важный вопроса.

* * *

Двор Гирана никогда не казался мне таким душным. До этого утра.

Солнце заливало парадный двор королевского дворца Гирана. Свежий тёплый ветер норовил приподнять мою юбку или испортить так тщательно уложенную служанками причёску. Я стояла в своём винном платье, держа спину так ровно, будто проглотила трость Августины, и чувствуя на себе сотни любопытных взглядов. Я догадывалась, что слухи о нашей крайне неожиданной и страстной (они не знали насколько!) паре уже распространились. А объявление о скорой свадьбе лишь подогрело их. На все сто процентов центральный — это моя беременность. Которая, и мне самой неизвестно, есть или нет. Сейчас что угодно бы отдала за тест на беременность!

Константин держал меня за руки. Большим пальцем он ласково поглаживал подаренное утром кольцо. В уголках его губ спряталась улыбка. Довольная такая. Придворные заметили этот жест и теперь перешёптывались. Я чётко услышала от какой-то дамы восхищённо-удивлённое: «Какая красота! Когда он только успел подарить?», на что её соседки шикнули, призвав помолчать.

— Я буду писать, — говорит он ровно, для всех, кто окружил нас. — Каждые три дня, не реже.

— Я буду ждать, — отвечаю чуть тише, но чётко и совсем не сбиваясь в речи, улыбаясь, получалось даже искренне. — И писать также часто.

Он бросил взгляд в сторону, где за спинами королевской семьи стояла Карина. Она остаётся со мной до самой свадьбы. Я на мгновение скосила взгляд к ней же и увидела короткий, но уверенный кивок с её стороны.

— Карина остаётся с тобой, — продолжил Константин, положив одну из ладоней мне на щеку. — Она будет твоей помощницей во всём, не стесняйся обращаться к ней.

В ответ лишь коротко кивнула, положив свою ладонь на его. А потом он сделал шаг вперёд и сгрёб меня в свои объятия. Тёплые, такие нужные, но до безобразия целомудренные. Руки выше талии, дыхание у виска. Внутри у меня всё сжалось, а к горлу подступил ком и слёзы. Но плакать нельзя. Нужно держаться. Поэтому лишь прижалась к его груди щекой, вдыхая его запах. Я честно пыталась понять, чем Константин пах. Кожей, немного краской для ткани, совсем чуть-чуть деревом и мылом. Но было что-то ещё неуловимое, своё. Что я не могла определить.

— Noli oblivisci me certiorem facere. Quicquid eveniat, epistulam tuam exspectabo, amor meus. (Не забудь сообщить. Каким бы ни был исход. Я буду ждать твоего письма, любовь моя) — прошептал он мне на ухо.

Древнеимперский при дворе Гирана знало мало людей, поэтому мы могли на нём переговариваться и вслух. Но всё же