Хозяйка драконьей оранжереи - Ольга Ломтева

Что, если очищать землю не квадратами, а прорубиться вдоль сада к оранжерее? За один день я вполне смогу проделать тропинку.

Раз сад так себя ведет, значит задействована магия. И скорее всего червоточина в оранжерее. По идее там собраны редкие растения или то, что от них осталось. Если я найду источник, то смогу победить сад.

Работа увлекает. Я формирую тропинку шириной примерно в полметра. Граничащие растения подрезаю.

Первые сложности меня встречают там, где начинается прежде нетронутая мной часть. Здесь, откровенно говоря, приходится прорубаться.

Я не слежу за временем. Рву и тяну сорняки, периодически оглядываюсь, чтобы проверить не заросла ли тропинка. Но нет, дорожка такая же, какой я ее сделала.

Уже в сумерках я обнаруживаю кованную дверь со стеклянными вставками. Вот она! Оранжерея.

Я очищаю проем от растений и берусь за ручку. Дверь поддается не сразу. Изнутри веет холодом и сыростью.

Я еще раз оборачиваюсь к особняку. Легкая дымка ложится на сад, и свет из окон меркнет в тумане.

Надо бы вернуться за фонариком, но…

Из кустов доносится шорох. Я слышу шаги, к которым прибавляется тяжелое звериное дыхание.

Сердце убегает в пятки.

27

Я судорожно сжимаю корнеудалитель. Ладони в садовых перчатках потеют от волнения. Лишь бы не выронить единственное оружие, что у меня есть.

Ближайшие кусты содрогаются, и я делаю шаг назад, чтобы увеличить расстояние.

Может заскочить внутрь оранжереи? Но, во-первых, я не знаю, что меня ждет уже там. Во-вторых, я окажусь запертой в ловушке.

Шорох в кустах нарастает, превращаясь в низкое и угрожающее рычание. Кто там? Волк? Лисица? Оборотень? Кто мог так далеко зайти за городскую черту?

Я щурю глаза в отчаянной попытке увидеть силуэт среди сорняковых зарослей.

Вдруг на тропинку выскакивает… существо. Я замахиваюсь для удара и замираю с поднятыми над головой руками. На меня смотрит котенок. Но какой! Его шерсть переливается белым призрачным светом, сквозь которую видны очертания кустов. Глаза большие и зеленые, как изумруды. Крошечный розовый носик морщится. Он открывает рот, и оттуда вырывается то самое рычание, слишком низкое и грозное для такого маленького милого создания.

— Так-так, — я медленно опускаю корнеудалитель.

Котенок поворачивает ко мне спою миниатюрную голову, ведет ушами и убегает прочь в кусты. Там, где он только что сидел, начинает расти сорняк.

— Вот в чем дело. Это дух оранжереи.

Но почему кот? Почему такой маленький?

К сожалению, я ничего не знаю о духах. Прежде, я их не встречала.

Что ж, надо разобраться. Завтра загляну в библиотеку и почитаю о духах. Вот и сюрприз от Хартинга пригодится.

— Карен!

Легок на помине.

— Я здесь, — отзываюсь я, оборачиваясь к дому.

Боги, над его ладонью парит огненный шар сине-голубого цвета. Из-за света Хартинг сам кажется призраком, как тот сбежавший котенок.

— Что ты здесь делаешь? Уже стемнело.

Он быстро сокращает расстояние между нами. Его взгляд скользит по моему испачканному платью и дрожащим рукам.

— Да так, — пожимаю плечами, — провожу эксперимент.

— Какой эксперимент?

— Решила найти оранжерею. Вдруг бы это помогло понять почему сад обратно зарастает.

Хартинг заглядывает за мое плечо. Выражение его лица меняется с серьезного на удивленное.

— Оранжерею ты нашла… — завороженно шепчет он. — А причину? Выяснила?

— Да, это дух в виде котенка, который рычит как тигр.

В воздухе повисает звенящая тишина.

— Расскажи-ка поподробнее, что ты видела и где, — требует Хартинг.

Мне не нравится беспокойство в его голосе. Возникает желание поскорее убраться отсюда, но, с другой стороны, раз он сам не предложил уйти в дом, то контролирует ситуацию.

— Вот здесь… — я указываю на место, где сидел котенок. Там уже проросло несколько сорняков. Пока они не выше уровня моего колена.

Я подробно излагаю произошедшее. Хартинг молча выслушивает меня. За время моего пересказала по его лицу пробегает эмоции, но какая именно определить трудно. То ли боль, то ли злость.

— Карен, послушай меня внимательно, — он сжимает мое предплечье. Его прикосновение твердое, но не грубое. — Забудь насчет нашей договоренности о саде. Не приходи сюда больше. Занимайся в библиотеке, изучай что-то новое. Хочешь, сделай цветочную клумбу возле парадного входа или разводи комнатные растения. Но больше сюда не приходи!

— Но…

— Никаких «но».

Хартинг делает резкое движение рукой, магический шар падает, но до земли не долетает. Пламя голубыми всполохами расходится вокруг, замыкаясь нас в круг. От неожиданности я вскрикиваю. Боюсь, что от пламени загорятся сорняки, но ничего не происходит…

— Странно.

— Ничего странного. Огонь их тоже не берет. Иначе бы я давно превратил сад в пепелище, — Хартинг тянет меня за руку. — Иди первой, я за тобой.

Вообще мое высказывание относилось к его внутренней противоречивости. То он хочет помогать с разводом, то нет. То хочет сад убрать, то требует больше сюда не ходить.

— А ты не объяснишь мне, что происходит? — с толикой раздражения спрашиваю я.

— Нет, — отрезает он.

— А мне бы очень хотелось узнать, что за котенок и почему так рычит? Он же дух этого сада, разве нет? Это из-за него сорняки обратно вырастают.

Хартинг не отвечает, и от этого я злюсь еще сильнее. Почему он молчит?

— Я ничего не скажу.

Я тяжко вздыхаю. Мы доходим до веранды, на которой я круто разворачиваюсь, скрещиваю руки на груди. Светло-голубое пламя постепенно развеивается в воздухе, уступая мягкому оранжевому свечению фонарей.

— Я никуда не пойду, пока не узнаю правду.

Хартинг подходит ко мне совсем близко. Он напирает, но не касается. Пока еще не касается.

— Я ничего тебе не скажу и не позволю остаться на веранде на ночь, — звучит как угроза.

— Почему? Почему ты молчишь? Ты ничего не рассказываешь? — повторяюсь я, тыкая его в грудь указательным пальцем.

— На все есть причины.

— И я хочу их знать!

Хартинг качает головой.

— Если ты не уйдешь отсюда, я отнесу тебя в твою комнату.

— Относи, — я упираю руки в бока. — Но я вернусь обратно. Если ты не хочешь мне рассказывать, то я все узнаю сама.

Он тяжко вздыхает. Я вижу, как он борется с собой. Спорит, аргументирует и… выигрывает. С веселой усмешкой он наклоняется ко мне и хватает.

— Роберт, пусти меня! — возмущаюсь, стараясь вырваться из его объятий. Тщетно. Меня закидывают на плечо, как мешок картошки.

— И не подумаю.

— Пусти. Поставь меня!

Хартинг вносит меня в дом и бодрым шагом идет к моей спальне. Я