Я связана с твоей судьбой - Юлия Арниева

и ровнее – несомненный признак того, что сон приносил исцеление. Рука расслабленно упала на постель совсем рядом с моей. В слабом красноватом свете углей я видела только смутные очертания его фигуры, но чувствовала тепло, исходящее от крепкого тела, слышала каждый вздох.

Было странно лежать так близко к нему. В замке между нами всегда сохранялась дистанция: он был могущественным господином, я – пленной дочерью врага. Даже когда Киран заходил в мои покои, пространство между нами оставалось наполненным напряжением, недоверием и плохо скрываемой враждебностью.

А здесь, в этой маленькой лесной избе, всё изменилось. Мы стали просто двумя людьми, нашедшими временное убежище. Я больше не была пленницей, он – тюремщиком. Остались только мужчина и женщина, связанные странной, непонятной судьбой.

Сон всё не приходил. Я ворочалась, искала удобное положение, но тревожные мысли не давали покоя. А что, если старуха не вернётся завтра? И послезавтра? Что, если Кирану внезапно станет хуже?

– Успокойся, – прошептала я сама себе. – Он идёт на поправку. Жар прошёл, рана заживает чисто. Всё будет хорошо.

Киран снова пошевелился во сне, на этот раз придвинувшись ко мне совсем близко. В слабом свете угольков его лицо казалось удивительно молодым и мирным. Исчезла привычная суровость и настороженность, разгладились жёсткие складки вокруг рта. Осталась только усталость и какая-то глубокая, затаённая печаль.

Повинуясь внезапному импульсу, я осторожно протянула руку и коснулась его лба. Кожа была прохладной, слегка влажной от здорового пота, но уже не горячей. Очень хорошо. Жар действительно отступил, и организм начал бороться с болезнью.

Под моим лёгким прикосновением Киран едва заметно улыбнулся во сне. Совсем слабая улыбка, которую можно было заметить только при очень внимательном взгляде. Но почему-то именно эта неосознанная реакция больнее всего сжала моё сердце.

– Поправляйся, – прошептала я, не убирая руки с его лба. – Поправляйся быстрее, чтобы я, наконец, смогла уйти и забыть всё это как страшный сон.

Глава 11

Ночь прошла в тревожной, рваной дрёме. Я то и дело просыпалась, прислушиваясь к дыханию Кирана и звукам ночного леса за тонкими стенами избы. Каждый шорох казался шагами преследователей, каждый ух совы – зловещим предзнаменованием. Я лежала на краю широкого топчана, стараясь держаться как можно дальше от него, но даже на расстоянии чувствовала жар, исходящий от его тела.

Утро встретило меня серым, безрадостным светом, пробивающимся сквозь единственное маленькое окошко. Я встала, чувствуя, как ноет каждая мышца. Сон на жёстких шкурах не принёс отдыха, а лишь усугубил усталость. Киран спал, его дыхание было ровным, но поверхностным. Лицо в утреннем полумраке казалось почти восковым, а тёмные круги под глазами делали его похожим на измученного юношу, а не на грозного лорда-воина.

Я тихонько подбросила поленьев в угасающую печь, раздула огонь и поставила на него котелок с водой для утреннего отвара. Руки двигались почти автоматически, выполняя указания, оставленные старухой: отмерить травы, залить кипятком, дать настояться. В этой простой, монотонной работе было что-то успокаивающее. Она отвлекала от мыслей, которые роились в голове, как встревоженные пчёлы.

Что я здесь делаю? Почему не ушла, когда был шанс? Почему спасаю своего врага, своего тюремщика? Ответ был прост и унизителен: потому что не смогла. Что-то внутри, какая-то глупая, иррациональная часть меня, которую моя предшественница презирала, не позволила мне оставить его умирать в лесу. Жалость? Ответственность за то, что я сама его ранила? Или что-то ещё, более глубокое и пугающее, в чём я боялась себе признаться?

Когда отвар был готов, я процедила его и остудила до нужной температуры. Киран всё ещё спал, и я решила, что сначала нужно сменить повязку. Развязывая вчерашние тряпки, я старалась не дышать. Рана выглядела не так страшно, как я опасалась. Покраснение вокруг неё спало, но края всё ещё были воспалёнными. Я осторожно промыла её тёплой водой с ромашкой, как учила ведунья, и наложила свежий слой зелёной мази. Он застонал во сне, когда я затягивала новую повязку, но глаз не открыл.

Закончив с перевязкой, я поняла, что мужчину нужно покормить. Бульон, сваренный вчера, остыл, и я поставила его разогреваться на край печи. Когда он стал тёплым, я присела на край топчана.

– Киран, – тихо позвала я, осторожно коснувшись его плеча. – Проснись. Тебе нужно поесть.

Он не отреагировал. Я потрясла его чуть сильнее.

– Киран!

Его ресницы дрогнули. Он медленно, с видимым усилием открыл глаза. Мутные, затуманенные сном и болью, они несколько мгновений бессмысленно блуждали по потолку, а затем сфокусировались на моём лице. Узнавание пришло не сразу. Сначала в его взгляде было лишь недоумение, потом – удивление.

– Леона… – его голос был хриплым, едва слышным шёпотом. Он попытался приподняться на локтях, но тут же поморщился от боли и снова откинулся на подушку.

– Лежи спокойно, – приказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо и отстранённо. – Тебе нельзя двигаться. Я принесла бульон. Нужно поесть, чтобы были силы.

Я зачерпнула немного жидкости деревянной ложкой и поднесла к его губам. Он смотрел на меня, и в его серебряных глазах читалось такое сложное переплетение эмоций, что я невольно смутилась. Там была и боль, и слабость, и упрямство, и что-то ещё – что-то, что заставило моё сердце пропустить удар.

– Я могу сам, – прохрипел он, протягивая дрожащую руку к миске.

– Не можешь, – отрезала я. – Не спорь. Открывай рот.

На удивление он подчинился. Возможно, у него просто не было сил спорить. Я осторожно влила бульон ему в рот. Он сглотнул, потом ещё раз. Кормить его было странно и неловко. Мы были так близко, что я чувствовала тепло его дыхания на своей руке. Я видела каждую ресницу, каждую пору на его коже, каждую капельку пота, выступившую на висках. Эта близость была вынужденной, медицинской, но от этого не менее волнующей. Он, могущественный лорд Магвайр, был сейчас абсолютно беспомощен, как ребёнок, и полностью зависел от меня. А я, его пленница, держала в руках его жизнь.

Он съел почти половину миски, прежде чем слабо махнул рукой, показывая, что больше не может.

– Спасибо, – прошептал он, закрывая глаза.

Я молча отставила миску и уже собиралась встать, когда его рука внезапно нашла мою и слабо сжала. Его пальцы были горячими и сухими.

– Не уходи, – попросил он, не открывая глаз.

Я замерла. Просьба была тихой, лишённой приказных ноток, и от этого прозвучала ещё оглушительнее.

– Я здесь, – ответила я после паузы, не зная, что ещё сказать. Я не стала отнимать свою руку, и