Я связана с твоей судьбой - Юлия Арниева

вернёмся в замок, – продолжил Киран, – я найду того, кто сможет тебя обучить. В наших землях есть старый монах, который изучает древние тексты. Он знает о Даре больше, чем кто-либо ещё из живых.

– А пока? – спросила я. – Что, если сила снова проявится?

– Пока старайся сохранять спокойствие, – посоветовал он. – Не поддавайся сильным эмоциям. И если почувствуешь, что что-то начинается – это жжение в груди, как тогда на поляне – попробуй представить, как направляешь силу в землю, а не наружу.

Этот разговор явно утомил его. Я видела, как тяжелеют его веки, как замедляется речь. Болезнь ещё не отступила окончательно, и долгие беседы забирали у него много сил.

– Спи, – тихо сказала я. – Завтра поговорим ещё.

Он кивнул и осторожно лёг на топчан, поправляя больную ногу. Я погасила свечу и села на лавку, ожидая, пока его дыхание станет ровным и глубоким. Это уже стало нашей традицией – я дожидалась, пока он заснёт, и только потом ложилась рядом на край топчана.

Но сегодня сон не шёл ни ему, ни мне. Мы лежали в темноте, каждый погружённый в свои мысли, и тишина между нами была полна невысказанных слов. Я знала, что он не спит, а он наверняка чувствовал моё бодрствование.

Наконец дыхание Кирана выровнялось, и я поняла, что он заснул. Я осторожно легла на самый край топчана, стараясь не потревожить его, и закрыла глаза. Но мысли продолжали кружиться в голове, не давая покоя. Дар, сила, опасность, контроль – всё это смешивалось с воспоминаниями о его прикосновении, о его взгляде, о том странном напряжении, которое росло между нами…

Глава 13

Утром седьмого дня Киран проснулся с явным намерением нарушить мои строгие предписания касательно постельного режима. Я застала его сидящим на краю топчана, осторожно разминающим больную ногу. Мышцы бедра, ещё недавно атрофированные от неподвижности, понемногу возвращали себе прежнюю силу.

– Что ты делаешь? – строго спросила я, ставя на стол миску с утренней кашей. – Тебе нельзя двигаться. Края раны могут разойтись.

– Рана почти затянулась, – возразил он, осторожно поднимаясь на ноги. – Смотри.

Он сделал несколько неуверенных шагов к столу, слегка прихрамывая на левую ногу, но держась вполне уверенно. Я видела, как напрягаются мышцы его торса от усилия, как он стискивает зубы, превозмогая боль, но также видела и решимость в его серебряных глазах.

– Ты упрямый безумец, – выдохнула я, бросившись к нему, чтобы подставить плечо для опоры. – Если рана откроется снова, я тебя не стану спасать во второй раз.

– Спасёшь, – с лёгкой усмешкой ответил он, принимая мою помощь. – У тебя слишком мягкое сердце для дочери Доэрти.

Это замечание задело меня больше, чем следовало. Мягкое сердце? Если бы он знал, через что прошла настоящая Леона, сколько ненависти она накопила к его роду… Но эти мысли принадлежали не мне. Елена никого не ненавидела с такой яростью, какую питала Леона к Магвайрам.

– Просто я не хочу, чтобы мои труды пропали даром, – буркнула я, помогая ему дойти до лавки.

Следующие дни превратились в постоянное сражение между моими попытками заставить его беречь себя и его упорным стремлением вернуть подвижность. Каждое утро он делал всё больше шагов, всё дольше оставался на ногах. К концу недели он уже мог дойти до двери и обратно без посторонней помощи, хотя я видела, как это его утомляло.

Во время этих вынужденных прогулок по избе он рассказывал мне о том, что прочитал в древних трактатах своего рода о Проклятых – так в старых текстах называли одарённых.

– В нашей семье было трое носителей Дара, – говорил он, медленно расхаживая от печи к окну и обратно. – Мой предок, основатель рода, мог видеть будущее в пламени. Правда, видения были отрывочными и часто непонятными. Моя прабабка, о которой я уже упоминал, исцеляла прикосновением. А мой дядя… – он помолчал, – мой дядя мог разговаривать с мёртвыми.

– И что с ними стало? – спросила я, подавая ему кружку с отваром.

– Основатель рода умер в бою, так и не поняв до конца своего дара. Прабабка сгорела от собственной силы, как я уже говорил. А дядя… дядя сошёл с ума. Голоса мёртвых не давали ему покоя ни днём, ни ночью. В конце концов, он бросился с башни замка.

Эти истории заставляли меня ещё больше бояться того, что происходило со мной. Каждый день я пыталась почувствовать в себе ту силу, что проявилась на поляне, вспоминала ощущение жжения в груди, то, как энергия хлынула по руке и вырвалась наружу невидимым ударом. Но внутри была только пустота.

Я пробовала повторить тот жест – резко выбрасывала руку вперёд, пытаясь мысленно направить волну силы на пустую миску или поленья для печи. Ничего не происходило. Я концентрировалась на гневе, на страхе, на всех сильных эмоциях, которые могли бы разбудить спящую магию. Безрезультатно.

– Возможно, твой Дар проявляется только в момент реальной опасности, – предположил Киран, наблюдая за очередной неудачной попыткой сдвинуть силой воли глиняный горшок. – Многие одарённые не могут вызвать свою силу по желанию.

Но я всё больше склонялась к другой версии – а что, если это вообще был не мой Дар? Что, если сработало кольцо на моём пальце – тот самый артефакт, о котором Киран знал далеко не всё? Он говорил, что кольцо только защищает от ядов и некоторых тёмных чар, но что, если у него были и другие свойства? Защитные, активирующиеся в момент смертельной угрозы?

Эта мысль одновременно радовала и расстраивала меня. С одной стороны, если это было кольцо, а не я, то мне не грозила участь сумасшедшего дяди Кирана или выгоревшей изнутри прабабки. С другой – это означало, что у меня нет никакой особой силы, никакого способа защитить себя, если кольцо перестанет работать.

Вечером, когда мы сидели за ужином из густой каши с мёдом и вяленым мясом, Киран снова завёл разговор о природе Дара.

– В древних текстах говорится, что сила одарённых связана с их состоянием духа, – рассказывал он, аккуратно размешивая кашу ложкой. – Гнев усиливает разрушительные способности, страх может заблокировать Дар полностью, а спокойствие помогает контролировать его проявления.

– А любовь? – неожиданно для себя спросила я. – Что происходит с Даром, когда одарённый любит?

Он поднял на меня удивлённый взгляд, и я почувствовала, как краснеют щёки. Зачем я задала этот вопрос? Какое мне дело до любви и её влияния на магию?

– Любовь, – медленно произнёс он, не отводя взгляда, – говорят, что любовь может как усилить Дар в разы,