Я связана с твоей судьбой - Юлия Арниева

Между нами повисла тяжёлая пауза. Его слова отозвались чем-то глубоко внутри, заставив сердце биться быстрее. Я поспешно отвела взгляд и сосредоточилась на еде, но чувствовала, как он продолжает смотреть на меня.

– Я пробовала сегодня снова, – торопливо сказала я, стараясь сменить тему. – Пыталась сдвинуть угли в печи. Ничего не вышло. Может быть…

Внезапно снаружи раздалось тревожное ржание. Конь Кирана, который мирно пасся рядом с избой, издавал звуки явной встревоженности. Потом послышался топот копыт – животное металось, явно чего-то боясь.

Мы оба замерли. Киран мгновенно преобразился – расслабленность исчезла, лицо стало жёстким и сосредоточенным. Это был не больной, а опытный воин, почуявший опасность.

– Кто-то идёт, – тихо сказал он, осторожно поднимаясь с лавки. – И мой конь их не знает.

Он, прихрамывая, подошёл к углу, где стоял его меч. Тяжёлый клинок со знакомой лёгкостью лёг в его руку. Даже ослабленный болезнью, он всё ещё оставался опасным противником.

Я схватила большой кухонный нож со стола – единственное оружие, которое было под рукой. Сталь была тяжёлой и острой, хоть и предназначалась для разделки мяса, а не для боя.

– За мной, – прошептал Киран, занимая позицию сбоку от двери. – Если что-то случится, беги к ручью и прячься в тех зарослях ивняка.

Снаружи послышались голоса – мужские, негромкие, но отчётливые. Кто-то отдавал приказы, кто-то отвечал, не меньше трёх-четырёх человек. Шаги приближались к двери избы.

Конь Кирана продолжал беспокойно ржать и бить копытами землю. Судя по звукам, он пытался вырваться, но его что-то удерживало. Значит, пришельцы уже взяли его под контроль.

– Знают, что мы здесь, – едва слышно пробормотал Киран. – Иначе не стали бы сдерживать коня.

Моё сердце колотилось так сильно, что казалось, его стук слышен на всю избу. Кто это мог быть? Люди моего отца? Заговорщики из замка Магвайров? Или просто разбойники, решившие поживиться?

Шаги остановились прямо у двери. Несколько мгновений стояла тишина, нарушаемая только потрескиванием дров в печи и моим учащённым дыханием.

Потом дверь резко распахнулась, и на пороге замер человек в дорожном плаще, капюшон которого был откинут, открывая знакомое лицо. Тёмные волосы, серые глаза, резкие черты – всё это я помнила с детских лет. Всё это было частью воспоминаний Леоны, впечатанных в мою память как собственные.

Гарет. Старший сын лорда Доэрти. Мой брат.

За его спиной виднелись силуэты ещё двух-трёх всадников в доспехах, но их лица скрывала тень.

Гарет окинул взглядом избу – Кирана с мечом в руке, меня с ножом, наши испуганные лица – и медленно улыбнулся. Улыбка вдруг показалась мне холодной, торжествующей, и от неё у меня мурашки пробежали по коже.

– Сестрица, – произнёс он мягким голосом, в котором слышались стальные нотки. – Я рад, что тебе удалось его выманить из замка. Это сильно упростит дело.

Его слова обрушились на меня, как ледяная вода. Выманить? Упростить дело? О чём он говорил?

Я смотрела на брата – человека, которого Леона любила и которому доверяла – и видела в его глазах что-то ужасное. Что-то, что заставило моё сердце сжаться от предчувствия катастрофы.

А за его спиной уже раздавался лязг оружия.

Глава 14

– Гарет? – прошептала я, чувствуя, как подкашиваются ноги. – О чём ты говоришь?

Его улыбка стала ещё шире, но теплее от этого не стала. А в глазах, так похожих на мои, плескалось что-то холодное и расчётливое.

– Выходи из избы, сестрица, – мягко сказал он, делая приглашающий жест. – Нам нужно поговорить. А твой… муж пусть остаётся внутри. Мы с ним тоже побеседуем, но отдельно.

В его тоне слышалась та же властность, что и у отца, та же непреклонность, не терпящая возражений. Но я не была больше той покорной девочкой, которая беспрекословно слушалась старших братьев.

– Нет, – твёрдо сказала я, делая шаг назад и вставая прямо перед Кираном. – Что бы ты ни задумал, я не оставлю его.

Брови Гарета удивлённо взметнулись вверх.

– Защищаешь Магвайра? – в его голосе прозвучало неподдельное изумление. – Того самого человека, который держал тебя в плену? Который заставил выйти за себя замуж против твоей воли?

– Он не… – начала я, но осеклась. Как объяснить братцу то, чего я сама до конца не понимала? То странное перемирие, которое сложилось между нами? Ту хрупкую связь, которая возникла в этой маленькой избе?

– Он ранен, – сказала я вместо этого. – И я не позволю тебе его убить.

Лицо Гарета потемнело. Мягкость и показное дружелюбие испарились, обнажив суровые, жёсткие черты. Таким я его не помнила – воспоминания Леоны хранили образ весёлого, беззаботного старшего брата, который таскал её на руках и рассказывал сказки.

– Значит, так, – процедил он сквозь стиснутые зубы. – Вытащите её.

Один из воинов за его спиной шагнул в избу – широкоплечий детина с грубым лицом и маленькими, как у свиньи, глазками. Он двигался с уверенностью человека, привыкшего исполнять приказы без лишних вопросов.

– Не трогай её! – рявкнул Киран, делая шаг вперёд и поднимая меч.

Но воин даже не обратил на него внимания. Железные пальцы сомкнулись на моём плече и рванули меня вперёд. Я почувствовала резкую боль и инстинктивно вырвалась, оцарапав нападавшего ногтями.

– Отпусти! – закричала я, пытаясь увернуться от его хватки.

Но он был сильнее, опытнее, тренированнее. Одной рукой он держал меня, другой отбивался от моих отчаянных попыток нанести хоть какой-то урон. Я билась, как загнанный зверь, кусалась, царапалась, но это было всё равно что бороться с каменной глыбой.

Киран бросился на помощь, но тут же путь ему преградили ещё двое воинов Гарета. Их мечи скрестились с его клинком, зазвенев от удара. Несмотря на ранение и слабость, он сражался с мастерством, отточенным годами тренировок. Его меч описывал смертоносные дуги, заставляя противников отступать.

Но силы были неравными. Киран ещё не оправился от болезни, рана ныла и ослабляла его. А против него были двое здоровых, отдохнувших воинов. Вскоре они сомкнули кольцо, прижали его к стене. Удар рукоятью меча по виску, и он рухнул на пол, теряя сознание.

– Киран! – закричала я, видя, как его тело безвольно оседает.

Ярость и отчаяние взорвались в моей груди ослепительной вспышкой. Всё происходящее – предательство брата, грубые руки воина, беспомощность Кирана – слилось в один кипящий сгусток боли и гнева. В груди начало разрастаться знакомое жжение, такое же, как тогда на поляне.

Воин, державший меня, что-то проворчал и замахнулся, чтобы оглушить меня рукояткой кинжала. Но