Я связана с твоей судьбой - Юлия Арниева

хваткой. А потом медленно протянула свою и вложила в его ладонь. Его рука была горячей, и когда наши пальцы сомкнулись, я почувствовала, как по телу пробежала лёгкая дрожь, словно от слабого электрического разряда.

– Да, – тихо подтвердила я.

В этот момент что-то неуловимо изменилось. Воздух в маленькой избе перестал быть таким напряжённым. Мы всё ещё были врагами, представителями двух воюющих кланов, связанных ненавистным браком. Но теперь между нами появилось что-то ещё, хрупкое, как первый ледок на осенней луже, но настоящее. Перемирие.

Вечером, когда я снова меняла ему повязку, неловкость между нами достигла своего пика. Ему пришлось с моей помощью приподняться, чтобы я могла добраться до края раны на бедре. Я старалась не смотреть на его обнажённый торс, покрытый сетью старых шрамов, каждый из которых рассказывал свою историю, но взгляд то и дело возвращался к рельефным мышцам груди и живота, к сильным плечам. Я чувствовала, как краснеют щёки, и злилась на себя за эту дурацкую реакцию.

Он молча наблюдал за моими действиями. Я работала сосредоточенно, стараясь делать всё быстро и аккуратно. Мои пальцы осторожно промывали рану, наносили мазь, накладывали чистую ткань. Я чувствовала его взгляд на своих руках, на своём склонённом лице.

– У тебя лёгкая рука, – вдруг тихо сказал он.

Я вздрогнула от неожиданности и подняла на него глаза. Он смотрел на меня без привычной насмешки или властности. Во взгляде его было что-то новое – то ли удивление, то ли… уважение.

– Меня учили этому в детстве, – коротко ответила я, возвращаясь к работе. – Каждая благородная дама должна уметь ухаживать за ранеными. Война – частое дело в наших краях.

– Но не каждая делает это так… – он запнулся, подбирая слово, – …умело.

Я закончила перевязку и выпрямилась.

– Когда от этого зависит твоя собственная жизнь, быстро учишься.

Я отошла к печи, чувствуя его взгляд на своей спине. Наш договор был заключён, хрупкое перемирие вступило в силу. Но я прекрасно понимала, что самый трудный путь ещё впереди. Путь обратно в замок, в логово врага. И путь к пониманию той тёмной, пугающей силы, что проснулась во мне на той залитой солнцем поляне.

В этой тишине я впервые поняла, что невидимая нить, связавшая нас на той поляне, была не только нитью магии, но и нитью судьбы. И разорвать её будет гораздо сложнее, чем я думала.

Глава 12

Дни потекли один за другим, размерено и неспешно, словно мёд с деревянной ложки. Каждое утро начиналось одинаково – я просыпалась на рассвете от птичьего щебета за окном, осторожно вставала с топчана, стараясь не разбудить Кирана, и принималась за привычные дела. Растопить печь, приготовить отвар, сменить повязку, накормить больного. Простые, но необходимые ритуалы, которые постепенно стали естественными, как дыхание.

Киран поправлялся медленно, но верно. Жар больше не возвращался, рана затягивалась ровными розовыми краями, а его сон становился всё более спокойным и глубоким. Он уже мог сидеть без посторонней помощи, сам держал миску с едой, хотя руки ещё слегка дрожали от слабости. Несколько раз он пытался встать, но нога пока не выдерживала его веса, и ему приходилось с досадой возвращаться на топчан.

Между нами установились странные, осторожные отношения. Мы были союзниками по необходимости, но память о прошлом никуда не исчезла. Иногда я ловила его задумчивый взгляд на себе и понимала, что он размышляет о том же, о чём и я – что будет, когда он окончательно выздоровеет? Когда нам придётся вернуться в реальный мир, где наши кланы веками враждовали друг с другом?

Мы говорили мало и только о необходимом: о состоянии раны, о еде, о погоде. Но эти короткие разговоры были пропитаны странным напряжением. Не враждебным, как раньше, а каким-то другим, более тонким и сложным.

Однажды, когда я подавала ему очередную порцию бульона, наши пальцы случайно соприкоснулись. Лёгкое, мимолётное прикосновение, которое не должно было ничего значить. Но я почувствовала, как по коже пробежала дрожь, а в груди что-то болезненно сжалось. Я поспешно отдёрнула руку, но поймала его взгляд – в серебряных глазах мелькнуло что-то, что заставило моё сердце забиться быстрее.

С тех пор я старалась избегать случайных прикосновений, держаться на расстоянии, когда меняла повязки или кормила его. Но это было не так просто в тесном пространстве избы, и каждый раз, когда я чувствовала тепло его кожи или улавливала знакомый запах – смесь кожи, дыма и чего-то исключительно мужского – моё спокойствие давало трещину.

Киран тоже чувствовал это напряжение. Иногда он замолкал посреди фразы, когда я подходила слишком близко. Иногда его взгляд задерживался на моих руках дольше необходимого, и я видела, как напрягаются мышцы его челюсти. Мы оба старательно делали вид, что ничего не происходит, но воздух между нами становился всё более наэлектризованным.

На пятый день моего пребывания в избе я решила, что пора навести порядок не только в доме, но и в себе. Волосы давно нуждались в мытье, а тело требовало нормального омовения, а не поспешного обтирания влажной тряпкой. Старуха упоминала о бане за домом, и я решила попробовать её растопить.

Банька оказалась крошечной, сложенной из потемневших от времени брёвен. Внутри было темно и пахло застоявшимся дымом. В углу громоздилась каменная печь без трубы – та самая чёрная баня, о которой говорила знахарка. Принцип работы был мне знаком из рассказов – сначала нужно натопить печь, прогреть камни, а потом дать дыму выйти через дверь и окошко.

Но знать и уметь – разные вещи. Первые полчаса я безуспешно пыталась разжечь огонь в печи. Дрова были сыроватыми, тлели и чадили, но никак не хотели разгораться. Дым ел глаза, заставлял кашлять и слезиться. Я несколько раз выбегала на свежий воздух, чтобы отдышаться, а потом с новыми силами возвращалась к битве с огнём.

Наконец, когда я уже была готова сдаться, сухая щепа вспыхнула ярким пламенем. Огонь жадно накинулся на поленья, и вскоре печь затрещала и загудела, как живая. Камни начали накаляться, воздух в бане стал прогреваться. Я подбросила ещё дров и с облегчением вышла наружу, вытирая закопченное лицо рукавом рубашки.

Вернувшись в избу, я застала Кирана бодрствующим. Он сидел на краю топчана, опираясь спиной о стену, и с любопытством смотрел на меня. В его взгляде читалось явное удивление, а в уголках губ играла едва заметная улыбка.

– Баня? – спросил он, и в голосе слышались смешливые нотки.

– Да, – ответила я с вызовом. – А что