Что случилось на балу? - Сабрина Джеффрис

Подопечная присела на скамейку, тогда как сам Натаниэль решил остаться на ногах. И пройтись. Места для этого было немного, но он все же мерил шагами сад. В одном из уголков сада он нашел клумбу с яркими цветами и разрисованный скворечник, спрятанный среди них.

Обогнув пруд с золотыми рыбками, Натаниэль подобрался ближе, чтобы рассмотреть скворечник. Тот состоял из трех частей, образовывавших треугольник. Две стороны служили крышей, выкрашенной в приятный небесно-голубой цвет, а третья представляла собой основу самого «домика», от которой поднимались арочные «входы» для птиц. Вдоль горизонтальной досочки были нарисованы крохотные цветы, а выступающий карниз завершал композицию. По нему были рассыпаны остатки различных семян.

— Это мой скворечник, — раздался за его спиной голос Элизы. — Мне нравится, когда сюда слетаются птицы, поэтому я слежу, чтобы у них всегда было зерно.

Он обернулся и увидел, что вместе с Элизой вышла и Диана.

Джоселин вскочила было на ноги, но Диана мягко настояла, чтобы та вновь села. Эта светская суета позволила ему сосредоточить внимание на Элизе, которая держала в руках мешочек с семенами.

— И какие же птицы сюда прилетают? — поинтересовался он.

— Чаще всего зяблики, малиновки и горлицы, но иногда я замечаю соловьев и дроздов. Весной я больше всего люблю слушать пение соловья, конечно же. — Она равномерно рассыпала семена по карнизу. — Его трели восхитительны и редко повторяются.

— Подобное притягивает подобное, — пробормотал он себе под нос.

— Что?

— Ничего. Я просто размышлял вслух.

Конечно, она не могла не любить пения птиц.

Голос Элизы был удивительно чистым, мелодичным и звонким, совсем как у соловья. А сегодня ее облик чем-то напоминал оперение горлицы: она надела белое муслиновое платье с украшенным кружевом лифом и коротким шлейфом, который напоминал Натаниэлю перышки, покрывающие хвост птицы. Образ чистоты и невинности завершал белоснежный фартук.

— Должна признаться, сестры не одобряют моей заботы о птицах, — доверительным тоном продолжила она. — Малиновки и дрозды могут сильно шуметь, а соловьи без остановки выводят свои рулады именно в то время года, когда Диана и Верити возвращаются домой перед рассветом донельзя утомленными. Но мне пение птиц никак не мешает, потому что я никогда не засыпаю сразу. Вот я и слушаю их, наслаждаясь, постепенно отходя ко сну.

— Ах вот, значит, почему Джеффри называет вас ночной птицей.

Она закатила глаза.

— Он просто убежден, что все должны вставать на рассвете, как он и Диана.

Ее слова напомнили Натаниэлю, что Диану следовало представить. Он повернулся было к скамье, но тут Элиза внезапно придержала его за локоть.

Когда их глаза встретились, она вполголоса пробормотала:

— Позвольте им немного пообщаться друг с другом.

— Но я должен представить Диану.

— Я уже это сделала, пока вы рассматривали скворечник.

— Ах, вот как. Я просто подумал… Дело в том, что… Джоселин взволновала предстоящая встреча с герцогиней.

— Сейчас она не выглядит взволнованной. Тогда как при виде меня она всякий раз сама не своя. — Элиза понизила голос: — Бедняжка испытывает ко мне неприязнь, верно?

Он огорченно вздохнул.

— Уверен, она воспринимала бы вас по-другому, если бы не… если бы не наши с вами отношения. Вчера мне не следовало поддаваться порыву, я не должен был позволить ей увидеть наш с вами поцелуй.

— Мне тоже жаль, что это произошло.

— Вы меня не так поняли. Я жалею вовсе не о том, что мы целовались. Я просто хотел бы, чтобы мы предались этому приятному занятию наедине.

Где он мог бы заключить ее в объятия, коснуться ее груди и позволить себе воплотить в жизнь все свои порочные фантазии. Да что же, черт побери, с ним происходит? Он должен в первую очередь думать о Джоселин, перед которой несет ответственность. Почему же тогда он легкомысленно позволяет себе риск испортить отношения с единственным человеком, который может помочь девушке войти в светское общество?

— Эти поцелуи не выходили у меня из головы всю прошлую ночь, — признался он.

Потому что, очевидно, он окончательно потерял рассудок от страсти.

— Слова из уст повесы с печально известной репутацией, — парировала она.

Это задело его за живое.

— Вы ошибаетесь.

— Относительно повесы или репутации?

— Относительно повесы. Человек с дурной репутацией так просто от нее не избавится.

Она улыбнулась.

— Этот факт многократно подтверждали мои родители.

— И все же, положа руку на сердце, смею утверждать: прошло уже немало времени с тех пор, как я действительно вел себя как повеса.

— Вы ждете, что я просто поверю вам на слово?

— Поступайте так, как пожелаете. — Он выхватил у нее из рук мешочек с зерном — и с этим жестом, как будто невзначай, провел пальцем по ее ладони. — Я буду делать то же самое. — Он разбросал немного зерна по карнизу скворечника, пытаясь унять бешеное биение сердца. — В конце концов, я все еще обладаю… навыками распутника, которыми могу пользоваться весьма умело. Вы сомневаетесь в этом?

— Вовсе нет. Вчера вы применили свои знания весьма… умело. — Она склонила голову набок. — Вопрос в том, сколько женщин вкушают от древа познания, поддавшись вашим соблазнам.

— Ни одна, притом уже несколько лет. Во всяком случае, до вас. — Взяв ее за руку, он осторожно вложил мешочек с зерном в ее ладонь, с восхищением отметив про себя, насколько миниатюрной и хрупкой та оказалась. — Знаю, вы, скорее всего, мне не верите, но это правда.

Война изменила его, без сомнения. Натаниэль слишком часто видел женщин, которые подвергались жестокому обращению на Пиренейском полуострове, чтобы остаться безучастным. Откровения его матери тоже глубоко тронули его душу.

Когда рука Элизы наконец освободилась, граф, слегка покраснев и смутившись, огляделся. Дианы и Джоселин нигде не было видно.

— Нам лучше пойти в дом, — пробормотал он. В голове не укладывалось, что Джоселин ушла, не сказав ему ни слова.

— Не сейчас, — остановила его Элиза.

Он прищурился.

— Прошу прощения?

— Они с Дианой поднялись в комнату для примерок, чтобы подобрать платья. — Элиза насмешливо вздернула подбородок. — Так что если вы не горите желанием увидеть свою подопечную на различных стадиях переодевания…

— Боже, нет.

Похоже, этот ответ ее удовлетворил, что, в свою очередь, порадовало его.

Элиза сунула мешочек с зерном в карман передника.

— Тогда почему бы нам не обсудить план, который мы с сестрами разработали для миссис Марч? Если вы его одобрите, я объясню, каковы будут расходы и стоимость наших услуг.

Значит, они снова вернулись к деловым вопросам. Отлично. Возможно, так будет лучше.

— Меня мало заботит, во сколько все обойдется. Я заплачу в любом случае.

— Правда? — Она взглянула на него с явным недоверием. —