Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б - Елена Львова

— Дайте посмотреть, — говорю я, снимая перчатку. Годы возни с техникой в студенчестве, в гараже у друга, не прошли даром. Я не гений-механик, но логику систем понимаю. — У вас тут, кажется, не насос, а в топливном фильтре вода замерзла. Его нужно отогреть и продуть.

Смотрю на их лица. Сначала недоверие, потом проблеск интереса. Через десять минут, с помощью паяльной лампы и их умелых рук, мы оживляем железного монстра. Генератор с рычанием заводится. Игорь хлопает меня по плечу — тяжело, по-мужски.

— Ну ты даешь, москвич. Глядишь, и пригодиться можешь.

В этот момент из проходной выбегает еще один работяга, лицо белое.

— Ребята! Наталья Петровна на связь не выходит! По рации молчит, телефон не в сети! А по дороге на Чингисово стойбище уже полноценная пурга началась!

Воздух вокруг сгущается. Все лица сразу становятся каменными.

— Зря она поехала, — хрипло говорит Игорь, глядя в свинцовое небо. — В такую погоду — самоубийство. Пурга — штука страшная. Каждый год кого-нибудь да забирает.

— А у нее рации в личной машине нет, — добавляет кто-то. — Она в служебной забыла, я видел.

— Машину запросто может в кювет сдуть, или в сугробе закопать по крышу. А ночь на подходе…

Я слушаю, и холодный ужас начинает медленно заполнять меня изнутри. Это не просто «опоздает». Это реальная опасность. Смертельная опасность.

Ваня, прижавшийся к моей ноге, тянет меня за куртку. Его голосок тонкий, испуганный:

— Дядя Марк… а мама умрет, да?

Этот вопрос бьет сильнее любого мороза.

— Нет! — говорю я резко, слишком резко, на грани паники. — Конечно, нет!

Я поворачиваюсь к мужикам.

— Что делаем? Вызываем МЧС? Поедем навстречу?

Игорь смотрит на меня с какой-то усталой, горькой усмешкой.

— МЧС? Они в такую погоду и вертолет не поднимут. А на машине ты и пятидесяти метров не проедешь. Только снегоходом можно попробовать пробиться. Но это тоже русская рулетка. Ты в пурге хоть раз был?

— Нет, — честно признаюсь я. — Но у меня в Москве снегоход есть. Я хорошо управляю. Дайте мне снегоход, карту и координаты. Я сам поеду.

На меня смотрят, как на сумасшедшего.

— Ты что, парень, дурак? — говорит один из старших. — Тебя же первого и приберет. И Наталье не поможешь, и сам сгинешь. Ждать надо. Она не лыком шита, выкрутится.

— Ждать?! — голос мой срывается. — А если не выкрутится? Просто пожать плечами? Отличный план. Дайте мне чертов снегоход!

Между нами вспыхивает короткая, яростная перепалка. Они — голос опыта и фатализма. Я — голос паники и неприятия этой ледяной, беспомощной логики. В итоге Игорь, плюнув, вытаскивает из кармана ключ.

— Ладно, герой. Умрешь — сам виноват. Снегоход «Буран» в третьем боксе. Рация там же, на зарядке. Карта в планшете на руле. Экипировку там же найдешь. Но если через полчаса не выйдешь на связь, найти тебя шансов ноль. Ты это понимаешь?

Я хватаю ключ. Ощущение холодного металла в ладони проясняет мысли. Да, это безумие, но сидеть и ждать, пока эта женщина, которую я сегодня так несправедливо судил, возможно, борется за жизнь — это хуже безумия. Это трусость.

— Ваня, — присаживаюсь я перед мальчиком. — Я поеду искать маму. Ты побудешь с тетей в столовой, хорошо? Я ее быстро найду и привезу.

Он смотрит на меня, и в его глазах не детский страх, а какая-то взрослая, страшная надежда. Он кивает, не в силах вымолвить слово.

Я отвожу его к поварихе, которая уже все поняла по нашим лицам. Она без лишних слов берет Ваню за руку.

— Иди, милок. Бог в помощь.

Я киваю, разворачиваюсь и иду к гаражному комплексу. Ветер воет, снег бьет в лице, как дробь. Сердце колотится где-то в висках. Страшно. Очень страшно. Я делаю шаг вперед — и уже не оглядываюсь.

Глава 13. Наталья

Лопата в руках кажется свинцовой. Каждый удар по тяжелому снегу отдается огнем в плечах. Я копаю. Механически, отчаянно, будто откапываю не машину, а саму себя из этой ледяной могилы. Снег забивается за воротник, тает и стекает ледяными ручьями по спине. Дышу рвано, густое облако пара вырывается с каждым выдохом.

«Просто откопать колеса. Просто дать хоть немного пространства».

Мысли путаются, в голове крутится одна картинка: Ванин испуганный взгляд, когда я уходила. И скептический взгляд Марка. «Незаменимых людей нет». Черт бы его побрал. Он не понимает… Мы все здесь незаменимы, потому что друг у друга только и есть.

Лезвие лопаты со скрежетом цепляется за твердый наст, укатанный ветром. Я с силой нажимаю ногой, ломая его. Еще удар. Еще. В ушах стучит собственное сердце, громче воя пурги.

«Помоги мне, — шепчу я в свистящую темноту, и не знаю, к кому обращаюсь. К Богу? К мужу? К самой этой бескрайней, равнодушной земле? — Ради Вани. Дай мне добраться. Просто добраться».

Кажется, прошла вечность. Я забираюсь в кабину, крепче, чем надо, сжимаю руль и завожу мотор. Он ревет, протестуя. Включаю передачу, УАЗ дергается, зарывается, колеса находят точку опоры, и с рывком машина выскальзывает из снежной ловушки.

Дальше ад. Видимость нулевая. Я еду почти на ощупь, по памяти, по едва заметной выпуклости под колесами, которая когда-то была дорогой. Фары выхватывают только стену крутящегося снега. Каждый метр — победа. Каждый поворот — риск сорваться в кювет. Все тело напряжено до боли, спина одеревенела, руки на руле сведены судорогой.

«Держись, Наталья. Еще немного. Он там. Он ждет».

Мысли о Ване чередуются с мыслями о Чемпионе. Выжил ли олень? Успела ли я? Стоила ли одна жизнь риска для другой? Глупый вопрос. Здесь таких вопросов не задают, здесь просто делают то, что должны.

И вот, сквозь белую пелену, проступают тусклые огни «АрктикАгро». Словно маяк в кромешной тьме. Из груди вырывается сдавленный, хриплый звук — не то смех, не то