Обитель - Клэр Кент

— О, привет. Как все прошло?

— Хорошо. У моего отца было много помощников, так что это было не слишком сложно. Потом мы хорошо пообедали и немного поболтали.

По какой-то причине — без всякого на то повода — я чувствую острый укол обиды в груди. У него явно был хороший день. Какая-то несложная работа, для которой, по-видимому, он даже не особо требовался, а затем, должно быть, долгий неторопливый обед. Он даже не запыхался, так что, очевидно, не торопился возвращаться домой.

А я до сих пор работала не покладая рук, напряженная и измученная, каждую минуту дня.

Я не выражаю свою внутреннюю реакцию. Это несправедливо. Джимми постоянно работает не покладая рук, и его труд и помощь его семьи — единственные причины, по которым я вообще имею кров и еду. Он имеет право иногда провести день более спокойно.

— Ты в порядке? — спрашивает он, хмурясь и слегка наклоняя голову, чтобы увидеть выражение моего лица, поскольку я отворачиваюсь от него, пытаясь скрыть свою реакцию.

— Да. Я в порядке. Как раз в процессе стирки.

— О, ладно. Тогда я не буду тебе мешать. Я собираюсь немного порыбачить.

— Звучит заманчиво.

— Не возражаешь, если я открою окна? Сегодня такой чудесный день, думаю, мы сможем проветрить дом. Зимой здесь всегда становится очень душно.

— О да. Это хорошая идея.

Мне следовало подумать об этом самой. Возможно, он удивляется, почему я этого не сделала.

На кухне беспорядок, потому что у меня не было времени все прибрать после выпечки хлеба. И у меня на веранде стоит огромная корзина с мокрой одеждой, ждущей, когда я развешу ее.

Я заставляю себя улыбнуться Джимми, прежде чем выйти на улицу, чтобы закончить стирку.

Я явно допустила тактическую ошибку. В корзине слишком много одежды, и она становится все тяжелее из-за того, что намокла. Я едва могу поднять ее, поэтому мне приходится волоком стаскивать эту проклятую вещь с террасы к леске.

Контейнер с прищепками я кладу сверху, но они выпадают из-за неровности поверхности. Я сдерживаю стон раздражения и просто оставляю их там, продолжая тащить корзину.

Когда я, наконец, дотаскиваю ее к веревке, мне жарко, я вспотела и запыхалась. Я выпрямляюсь, разминаю спину и глубоко дышу, чтобы прийти в себя, потому что чувствую, что вот-вот расплачусь.

Это всего лишь моя первая неделя здесь. И прошло всего пять недель с тех пор, как я вообще стала заниматься этими делами. Вряд ли я могу быть экспертом во всем этом.

Надеюсь, Джимми не будет слишком разочарован.

Ему было бы лучше с Лаурой. Она делала все это с тех пор, как в результате Падения у них отключились электричество, вода и инфраструктура. Она справилась бы с этой работой намного лучше, чем я.

Взяв себя в руки, я поворачиваюсь к дому, так как мне нужно собрать прищепки, которые я уронила.

Джимми уже там, он наклоняется, собирает прищепки и бросает их обратно в ведро.

Я поспешно подхожу и забираю их у него.

— Спасибо. Извини за это.

— За что ты извиняешься? — он хмурится и снова смотрит на меня.

— Я их уронила. Я принесу остальные.

Я действительно хочу, чтобы он ушел, потому что мне стыдно за свою неуклюжесть и за то, что я на грани срыва.

По какой-то причине его присутствие усугубляет ситуацию.

Он не отворачивается и не берет удочку, которую положил на террасу. Его глаза сужаются, пока он пытается разглядеть мое лицо. Несколько часов назад половина моих волос выбилась из хвоста, так что я могу прикрываться выбившимися прядями.

— Тебе помочь со стиркой?

— О, нет. Я в порядке, — блин. Он, должно быть, знает, что я плохо справляюсь с работой. Может быть, он жалеет меня. — Мне не так уж много осталось делать. А ты иди и лови рыбу, чтобы нам было что поесть на выходных.

— Окей, — в его голосе звучит сомнение, и он не сводит с меня пристального взгляда.

Это действительно действует мне на нервы.

Подавив раздраженный стон, я отворачиваюсь и иду обратно к бельевой веревке. Развешивание всей мокрой одежды и полотенец занимает больше времени, чем я ожидала, и когда я наконец заканчиваю, у меня болят плечи.

Я паршиво распланировала этот день. Солнце все еще светит, но, вероятно, до рассвета осталось всего несколько часов. К тому времени вещи так и не высохнут. Не похоже, что в ближайшее время пойдет дождь, но, если мне не повезет, то сегодня ночью будет мороз, и мокрая ткань промерзнет насквозь.

Мне следовало сначала постирать белье и развесить его до полудня, чтобы оно просыхало большую часть дня, а после обеда испечь хлеб.

Почему, черт возьми, я не подумала об этом раньше?

Мне снова хочется плакать, когда я плетусь обратно к дому. С этим уже ничего не поделаешь. Остается только надеяться, что сегодня ночью будет не слишком холодно.

Джимми устроился на краю веранды с удочкой в руках.

Мне всегда нравилось рыбачить с дедушкой. Я бы с удовольствием посидела сегодня днем и порыбачила.

Но мне еще нужно прибраться на чертовой кухне.

Возможно, это не займет много времени.

Мои надежды рушатся, когда я вхожу в дом и смотрю в сторону кухни.

По всему полу рассыпана мука.

Я знаю, что раньше не устраивала такой большой неразберихи, и когда я подхожу ближе, то вижу, что произошло.

Я недостаточно плотно закрыла мешок с мукой, и ветерок из открытых окон сдул верхний слой муки и рассыпал ее по всей поверхности.

Повсюду.

Она не только на полу. Она и на столешнице, и на шкафчиках, и даже на столе и стульях.

На мгновение я замираю, глядя на этот беспорядок. Та же волна измученного раздражения поднимается и расширяется в моей груди. К горлу подступает комок. Он застилает мне глаза. Я обхватываю себя руками за туловище и сжимаюсь, пытаясь побороть беззвучные рыдания.

Я ненавижу это.

Я ненавижу все это.

И я ничего не могу сделать правильно.

Два месяца назад у меня была прекрасная жизнь с моим дедушкой. Теперь его нет. Он никогда не вернется. Все, что от него осталось — это свежевырытая могила в поле неподалеку. У меня даже не было камня или деревянного креста, чтобы отметить это место.

Он был последним в моей семье, и теперь я живу с незнакомцами. Они не злые. Никто из них. Но они не мои.

Даже Джимми.

Он где-то там прекрасно