Обитель - Клэр Кент

Ублюдок.

Самое меньшее, что он мог сделать — это заметить.

Я проглатываю эту мысль, потому что это совершенно несправедливо. Он спросил, не случилось ли чего, и я сказала ему «нет». Как, черт возьми, он может читать мои мысли?

Вместо того, чтобы цепляться за эту новую вспышку негодования, я выбрасываю ее из головы и заставляю себя начать прибираться.

Это занимает много времени. Мне кажется, что прошла вечность.

У меня сводит спину, болят колени, легкие горят, когда я на четвереньках счищаю остатки муки с кухонного пола, когда входит Джимми с ведром в руках.

— Есть кое-что вкусненькое, — радостно говорит он, прежде чем замечает меня на кухне. Когда он это делает, то резко останавливается. — Что ты делаешь?

— Убираюсь.

— Зачем ты моешь пол? Ты и так сегодня много всего сделала.

Мило с его стороны, что он наконец заметил.

— Мука была повсюду.

— Мука? Что ты имеешь в виду?

— Ее выдуло из пакета ветром, — я вздрагиваю, когда встаю, потому что у меня болит спина. Я делаю глубокий вдох и подхожу к большому мешку с мукой. Я закрыла его раньше, но проверяю, надежно ли он завязан. — Я позаботилась об этом.

— Ладно, хорошо. Что ж, я поймал вот это. Мы можем заняться этим завтра, так как уже довольно поздно, — он оглядывается по сторонам. — Что ты хотела приготовить на ужин?

Нет ничего — абсолютно ничего — что он мог бы сказать, и что могло бы разозлить меня еще больше. Мне почти невозможно сдержаться.

— Я… не… знаю, — с трудом выдавливаю я, поднимая пакет с мукой и убирая его обратно в шкафчик под прилавком, где ему самое место.

— У тебя ничего не запланировано? — его голос звучит непринужденно. Он искренне интересуется. Без раздражения или осуждения.

Но это не улучшает моего настроения.

— Нет, — я беру тряпку, которой пользовалась, и протираю ею столешницу, споласкиваю и отжимаю. Отжимаю очень сильно. — Я весь день работала, и у меня еще не было возможности приготовить ужин.

— О. Хорошо. Ты хочешь, чтобы я…

— Нет. Я не хочу.

Я пытаюсь — правда пытаюсь — смягчить свой тон, но слова все равно выходят резкими.

— Ты из-за чего-то злишься? — Джимми подходит и кладет руку мне на плечо, разворачивая меня так, чтобы видеть лицо.

Я вырываюсь из его рук.

— Нет. Я не злюсь.

Он хмурится еще сильнее. Его плечи напрягаются.

— Похоже, ты действительно злишься.

— Я же сказала тебе, что это не так. Я устала. У меня был тяжелый день.

— Я спросил, могу ли я тебе помочь. Ты сказала «нет».

— Мне не нужна твоя помощь, чтобы справиться с домашними делами. Я могу сделать это сама!

Выражение его лица меняется. Взгляд уже не просто вопросительный. Он определенно выглядит раздраженным.

— Я никогда не говорил, что ты на это не способна. Какого черта ты так себя ведешь?

— Я никак себя не веду! — это откровенная ложь. Меня трясет от расстройства и негодования, и я никак не могу сдержаться. — Я просто сказала, что еще не придумала, что приготовить на ужин.

Он тяжело дышит, пристально глядя на меня. Потирает бороду.

— Если что-то не так, ты должна сказать мне, в чем дело, Хлоя.

— Я не обязана тебе ничего говорить! — слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить. Затем я слышу их. Слышу свой сердитый тон. И меня захлестывает волна страха.

Что, черт возьми, я делаю? Подвергаю риску все, чего я достигла, из-за какой-то иррациональной вспышки гнева.

— Прости, — выпаливаю я, внезапно почувствовав отчаянное желание все исправить. — Я не знаю, что со мной не так. Думаю, я слишком устала. Я в порядке. Все в порядке.

От моего изменившегося тона выражение его лица смягчается, но Джимми все еще хмурится. Он выглядит совершенно сбитым с толку.

— Что я сделал не так?

— Ты не сделал ничего плохого. Я обещаю. Это все я, — я закрываю лицо обеими руками и сдерживаю почти неконтролируемые рыдания. — Мне правда жаль, что так получилось. Я исправлюсь.

— Но ты расстроена.

— Я сказала, что все в порядке. Я просто устала, — если он в ближайшее время не заткнется, я разрыдаюсь прямо у него на глазах.

— Окей, — он делает еще несколько громких, продолжительных вдохов. — Ну, если ты устала, тебе стоит сделать перерыв. Почему бы тебе не присесть ненадолго?

— Мне нужно приготовить…

— Я почищу рыбу и приготовлю ее на гриле. Мы можем съесть ее на ужин с твоим хлебом. Похоже, получится вкусно.

Он старается. Я вижу и слышу, что он пытается все исправить. Исправить за меня. И от этого я чувствую себя еще хуже. Из одного глаза выкатывается слеза, но я смахиваю ее, надеясь, что он этого не заметит. — Но готовить ужин — это моя работа.

— Почему это твоя работа?

— Потому что я занимаюсь домашними делами. Мы же так договорились.

— Тебе не обязательно все делать самой. Почему ты так решила? Как ты думаешь, кто до твоего появления готовил мне ужин? Я могу приготовить что-нибудь съедобное.

— Но я…

— Черт возьми, Хлоя, — говорит он с рычанием в голосе. — Сядь прямо сейчас и сделай перерыв.

Я резко втягиваю воздух из-за его властного тона. Я никак не могу на это ответить. Я подхожу к дивану и делаю, как он сказал. Когда он приносит мне стакан воды, я выпиваю его.

Он объясняет, что собирается почистить рыбу на террасе, чтобы она не воняла на весь дом, после чего я остаюсь в блаженном одиночестве.

Я сворачиваюсь калачиком на боку в позе эмбриона и плачу всего минуту.

Надеюсь, он не слишком расстроен из-за меня. Надеюсь, он не сомневается в своем выборе партнерши. Думаю, со временем у меня будет получаться лучше. Я не хочу, чтобы он бросил меня до того, как у меня появится шанс.

Мне удается довольно быстро взять себя в руки, и я спокойна, когда Джимми возвращается, чтобы поджарить рыбу. Я даже нахожу в себе силы встать, нарезать хлеб и накрыть на стол.

Он ничего не говорит, пока работает, и я тоже.

Я очень надеюсь, что он на меня не злится.

Глава 6

За ужином мы не разговариваем. Джимми по-прежнему наблюдает за мной, словно пытаясь предугадать мой следующий шаг.

Когда я впервые откусываю кусочек рыбы, я удивляюсь настолько, что говорю, не задумываясь:

— Это вкусно.

Он поднимает взгляд от своей тарелки.

— Да?

— Да. Рыбу, которую мы ловили, обычно готовил дедушка, но она никогда не была такой