Опальная жена дракона. Хозяйка северной лечебницы - Диана Фурсова

— Значит, пусть бегут так, чтобы успеть вернуть.

Старший мужчина не двинулся.

— А если поймают? — вырвалось у него.

Вот оно.

Страх был быстрее крови. Быстрее совести. Быстрее смерти.

Ева подняла голову.

— Если его увидят у меня, скажете, что я приказала, — ответила она. — И если кто-то решит спорить, пусть спорит со мной. Но если вы сейчас будете стоять столбами, он умрет прежде, чем до него добегут ваши страхи.

Этого хватило.

Лис выскочила за воду. Белесый метнулся к двери, запнувшись о порог. Старший остался, будто сам не до конца понимал, уйти ему или держаться за край стола.

— Ты, — сказала Ева, — держи ему плечи, если начнет метаться. И не давай переворачиваться.

Руки у мужчины задрожали, но он кивнул.

Ева разрезала присохшую повязку ножом. Фарн дернулся и стиснул зубы даже во сне. Под тканью обнаружилось худшее, чем она ожидала: края раны были отекшими, воспаленными, грязь въелась глубоко, и, судя по запаху, внутрь попало что-то еще — шерсть, грязный снег, может, куски ткани. Неудивительно, что пошла горячка.

Если вытянет, то не потому, что у нее есть чудо. Только потому, что у него еще осталась молодость и упрямство тела.

Лис вернулась первой, задыхаясь, с ведром воды и двумя тряпками. За ней — Бригта, в наброшенной поверх платья шали и с лицом женщины, которую выдернули со сна, но спорить с ней уже поздно.

— Что у вас тут… — начала она и осеклась, увидев стол.

— Мне нужны еще кипяток, чистое полотно и крепкий человек, который не падает в обморок от вида крови, — сказала Ева.

Бригта посмотрела на нее одну долгую секунду, потом скинула шаль на ближайшую скамью.

— Лис, за котлом. Живо. — И, повернувшись к двери, гаркнула так, что старое стекло дрогнуло: — Дарек! Если стоишь там и подслушиваешь, входи уже, проклятье! Будешь полезен!

На пороге действительно показался тот самый старший мужчина — стало ясно, что зовут его Дарек. Он покраснел так, словно его поймали на воровстве, но вошел.

— Держать сможешь? — спросила Бригта, кивая на Фарна.

Дарек коротко кивнул.

Ева уже мыла руки. Вода в тазу быстро розовела.

— Придется снимать все грязное и промывать глубже, — сказала она больше себе, чем им. — Иначе горячка его добьет.

— Резать будете? — сипло спросил Дарек.

— Чистить.

— Без Варны?

— Без Варны.

Имя лекарки повисло в воздухе так же, как нож в руке Евы.

Дарек посмотрел на нее долго и тяжело, потом вдруг сказал:

— Тогда, может, и выживет.

Это прозвучало совсем не как утешение.

Ева подняла на него взгляд.

— Варна что делала?

Он сжал челюсть.

— Приказала греть. Поить. Ждать, пока само или заживет, или сгниет до конца. Сказала, он сильный, может, вытянет.

Вот и вся северная мудрость.

Ева не ответила. Только наклонилась к ране.

Первые несколько минут Фарн еще был в полузабытьи. Потом, когда холодная вода коснулась воспаленного мяса, он дернулся так резко, что Дарек едва удержал его на столе.

— Тихо, — сказала Ева. — Или порвешь себе бедро еще сильнее.

Глупо, конечно. В таком состоянии люди редко слышат смысл слов. Но иногда цепляются за голос.

Фарн застонал, попытался открыть глаза и снова провалился в мутную горячку.

Работа пошла тяжелая, злая, кропотливая. Отмачивать присохшую ткань. Отделять по кусочку. Вымывать грязь, терпя запах начинающегося распада. Не торопиться, потому что спешка здесь рвет живое вместе с мертвым. Не думать о том, что от усталости у самой руки становятся ватными. Не замечать, как ноет спина. Просто делать одно за другим то, что должно было быть сделано еще вчера.

Когда Лис принесла кипяток, а Бригта — крепкий густой отвар коры для смачивания полотна и чуть-чуть крепкого вина, чтобы влить Фарну в рот, когда тот очнется, Ева уже чувствовала, как рубашка прилипла к спине.

— Сейчас будет хуже, — предупредила она Дарека. — Если начнет биться — держи. Но не ломай ему ребра из усердия.

— Постараюсь, миледи, — хрипло ответил тот.

Хуже стало почти сразу.

Фарн пришел в себя рывком, как будто его выдернули из глубокого темного колодца. Глаза открылись, мутные, налитые жаром, и тут же он зашипел сквозь зубы, когда Ева осторожно, но глубоко вычистила из раны последний клочок грязной шерсти.

— Не дергайся, — сказала она.

— Да чтоб вас… — выдохнул он и тут же попытался сесть.

Дарек прижал его к столу.

— Лежи, дурень.

Фарн узнал голос. Это было видно по тому, как на миг в глазах проступило что-то осмысленное.

— Дарек? — хрипнул он. — Какого…

— Тебя еще не закопали. Радуйся.

Бригта фыркнула совсем не к месту. И от этого в западном крыле вдруг стало легче дышать. Как будто, кроме боли, пота и крови, в комнате появился еще какой-то живой, нормальный человеческий звук.

Ева туго перевязала рану новым полотном, не слишком сдавливая, но надежно. Потом коснулась лба Фарна. Жар был сильным, но не безумным. Значит, еще есть шанс.

— Будешь жить, если не вздумаешь упрямиться, — сказала она.

Он посмотрел на нее сквозь воспаленную пелену.

— А вы кто? — спросил так искренне, что Лис нервно прыснула.

— Та, к которой тебя принесли, когда остальные решили, что ты уже мертв, — ответила Ева.

Фарн попытался ухмыльнуться. Не получилось. Но это тоже было хорошим знаком.

Его перенесли на одну из новых коек в дальней комнате. Лис раздула огонь в печи сильнее. Бригта велела принести еще одно одеяло, но на этот раз — сухое и не слишком тяжелое. Дарек, уже бледный от пережитого, сел прямо на пол у стены и несколько секунд просто дышал, как после драки.

Ева прислонилась ладонью к косяку, чувствуя, как ломит руки.

— Теперь рассказывай, — сказала она.

Дарек поднял голову.

— Что?

— Кто его списал.

Он отвел глаза.

— В казарме сказали: место не держать. Варна поглядела, нос сморщила и сказала, толку нет. До утра не дотянет. А если и дотянет — ногу потом все равно волочь будет, служить не сможет.

— Поэтому его решили скинуть к нежилым, чтобы не тратить солому и суп? — тихо спросила Ева.

Дарек молчал.

Молчание было страшнее слов.

— Кто командует казармой? — спросила она.

— Сотник Эрдан.

— И ему так выгоднее?

— Не