Опальная жена дракона. Хозяйка северной лечебницы - Диана Фурсова

Фарн слабо хмыкнул и тут же зажмурился от боли.

Когда Ева вернулась в приемную, Хельда уже выстроила на столе отдельный ряд: кувшин, две банки, короб с мятой, мешок соли и маленькую склянку с настоем, который они еще даже не успели использовать.

— Тут, тут и тут, — сказала старуха. — Остальное, похоже, не трогали. Или не успели.

— Почему это именно яд? — спросила Бригта тихо, будто от громкости ответа он мог стать реальнее.

Хельда подняла голову.

— Потому что в нормальной траве нет такого горького каменного привкуса. Потому что это не плесень и не пыль. И потому что человек с умом не сыплет такую дрянь в уксус, если хочет просто испортить запах.

Ева провела ладонью по лбу. Кожа была ледяной. Странно — при такой усталости ей следовало бы чувствовать себя ватной, а вместо этого внутри все собралось в одну жесткую точку.

Кайрен появился раньше, чем она ожидала.

Не один.

С ним были Марта, двое стражников и тот самый конюший, который первым принес весть о возвращении хозяина. Вид у всех был такой, будто их подняли не среди тихого вечера, а по боевому рогу. Кайрен вошел первым, и западное крыло снова стало теснее, хотя людей в нем не прибавилось настолько, чтобы это объяснить.

Он сразу увидел стол.

Сертую пыль на дереве. Отставленные банки. Лица женщин.

Потом посмотрел на Еву.

— Показывайте, — сказал он.

Ни одного лишнего слова. Ни одного сомнения вслух. Но Ева уже умела различать, когда его холод — это просто характер, а когда за ним прячется удар злости. Сейчас был второй случай.

Она подвинула к нему бумажный сверток.

— Нашли у порога боковой двери. Того, кто это принес, не поймали. Часть запасов уже тронута.

Кайрен не коснулся бумаги. Только наклонился ближе. Потом перевел взгляд на Хельду.

— Вы уверены?

— Настолько, насколько бывает уверена старая баба, которая не хочет, чтобы у нее на глазах передохла полдеревни, — ответила та.

Один из стражников дернулся от такого тона, но Кайрен даже не посмотрел в его сторону.

— Кто заходил сюда сегодня? — спросил он.

— Ползамка и полокруги, — ответила Бригта.

— Не все сразу, — отрезал он.

— А сразу и не было, — вмешалась Ева. — Люди приходили с утра до темноты. Больные, женщины из деревни, прачки, ваши слуги. И кто-то из них или среди них услышал слишком много.

Кайрен посмотрел на нее резко.

— Что именно?

Ева не отвела взгляда.

— Что лавка у моста продает дрянь от имени замка. Что долги за “лекарства” вычитают из шахтерского пайка. Что люди Торваля наживаются на болезни.

Марта побледнела.

Стражники переглянулись.

А на лице Кайрена не дрогнуло ничего. Только глаза стали еще светлее — опасно светлыми.

— Кто это сказал при посторонних? — спросил он.

— Не при посторонних, — ответила Ева. — При тех, кого ваша система уже давно считает лишними. Разница существенная.

Бригта кашлянула в кулак, явно пытаясь спрятать нервную реакцию.

Кайрен очень медленно перевел взгляд на банки.

— Вы хотите сказать, что после этого сюда вошли и попытались отравить запасы?

— Я не хочу сказать. Я говорю.

Он долго молчал.

Потом обернулся к стражникам:

— Закрыть все выходы из внутреннего двора. Никого из служек, прачек и кухонных мальчишек не отпускать до моего распоряжения. Всех, кто подходил к западному крылу после полудня, собрать в нижней зале. И еще — никто не прикасается к этому столу, пока я не велю. Поняли?

— Да, ваша светлость.

Оба исчезли мгновенно.

Марта осталась стоять у двери, крепко вцепившись в связку ключей.

— Миледи, — тихо сказала она, — в кладовых тоже проверить?

Ева уже открыла рот, но Кайрен ответил первым:

— Да. Все. И кухонные бочки, и уксус, и соль, и сушеные травы. До последней полки.

Старуха кивнула и тоже ушла.

В комнате остались только Ева, Хельда, Бригта и Кайрен.

Тишина после хлопка двери показалась почти физической.

— Вы подозревали что-то подобное? — спросила Ева.

Он поднял на нее глаза.

— Я подозревал воровство. Саботаж. Глупость. — Его голос стал тише. — Но не это.

Не ложь. И не попытка оправдаться. Это она услышала сразу.

— Зато я подозревала, — сказала Ева. — Не яд. Но то, что болеть здесь кому-то выгодно.

— Это вы мне уже говорили.

— И вы все еще думаете, что я преувеличиваю?

Кайрен шагнул к столу. Взял пустую банку с мятой, не касаясь внутреннего края, посмотрел на серый налет и поставил обратно.

— Я думаю, — произнес он медленно, — что в моем доме слишком долго происходило то, чего не должно было быть.

Это было почти признанием. И почти извинением. Но только почти.

Ева устало прислонилась бедром к краю стола.

— Тогда, возможно, пора начать с главного.

— С чего именно?

— С Мирена.

Хельда и Бригта одновременно сделали вид, что им страшно интересно разглядывать дверь.

Кайрен не пошевелился.

— Что вы хотите узнать?

— Кто он на самом деле для этого дома, — сказала Ева. — Не для вас. Не для слуг. Для дома. Для Севера. Потому что больной ребенок, которого держат в башне, и мальчик, ради которого травят лечебницу, — это явно не одно и то же.

Молчание затянулось.

Ева уже ждала, что он уйдет от ответа. Замкнется. Снова спрячет все за ледяным “не ваше дело”. Но Кайрен остался стоять там же, у стола, между испорченными запасами и слабым огнем печи.

— Для столицы он бастард, — сказал он наконец.

Слово прозвучало так ровно, что только по усилившемуся блеску глаз можно было понять, чего стоило ему произнести его вслух.

Ева не перебила.

— Для южных родов — ошибка, которую удобнее не замечать, — продолжил он. — Для части моего дома — опасность. А для Севера… — Он помолчал. — Для Севера он кровь Ард-Ровальдов.

Бригта очень тихо выдохнула.

Хельда опустила голову, будто и так все знала, но услышать это из уст хозяина было все равно тяжело.

— И этого достаточно, чтобы его убивали? — спросила Ева.

— Этого достаточно, чтобы его смерть была кому-то удобна.

Он говорил все так же спокойно. Но именно эта сдержанность теперь ощущалась почти жутко.