Опальная жена дракона. Хозяйка северной лечебницы - Диана Фурсова

Мирен вскинул голову. Заметил ее. Потом увидел за ее плечом Кайрена — и в глазах на секунду вспыхнул тот же самый страх, что Ева уже видела у слуг. Не перед человеком. Перед тем, что может случиться после него.

Ева села на край кровати.

— Тише, — сказала она. — Никто тебя не тронет.

— Они опять закроют? — выдохнул мальчик. — Я слышал… внизу… Аста плакала…

Аста всхлипнула и отвернулась.

Ева положила ладонь на горячие пальцы Мирена.

— Не закроют.

— Ты обещала, — прошептал он.

— И я не передумала.

Он сглотнул, тяжело, судорожно. Потом вдруг посмотрел мимо нее — на Кайрена.

Ева обернулась.

Дракон стоял у окна, слишком большой для этой маленькой комнаты, слишком неподвижный. Не приближался. Не уходил. Просто смотрел на сына так, как будто не знал, имеет ли право подойти.

— Отец… — хрипло произнес Мирен.

Кайрен сделал шаг вперед.

— Я здесь.

Всего два слова. Но даже их мальчик, похоже, не ожидал. Взгляд у него дрогнул. Он перевел глаза обратно на Еву, снова вцепился в ее пальцы — уже обеими руками, с такой отчаянной силой, что ей стало больно.

И сказал то, от чего замерла вся комната:

— Мама… не уходи.

Слово упало в тишину тяжело, почти оглушительно.

Аста закрыла рот ладонью.

Рина побледнела так, будто сейчас сама упадет.

Даже огонь в печи будто притих.

Ева почувствовала, как по спине проходит медленный, ледяной жар. Не от неожиданности даже — от того, как это прозвучало. Не ошибкой языка. Не детской игрой. Голодом.

Голодом по кому-то, кто останется.

Она не была ему матерью.

Не могла ею быть.

Но мальчик смотрел на нее так, словно в его горячечном мире единственное надежное слово уже выбрало себе лицо.

Ева медленно сжала его пальцы в ответ.

— Я здесь, — сказала она очень тихо. — Слышишь? Я не ухожу.

Мирен выдохнул, будто только этого и ждал. Веки его задрожали, потом опустились. Напряжение ушло из плеч не сразу, но ушло. Он продолжал держаться за ее руку даже во сне.

Ева не поднимала головы.

Не сразу. Потому что знала: если посмотрит сейчас на Кайрена, то увидит слишком многое. И в нем. И, возможно, в себе самой.

Но тишина в комнате уже изменилась. Стала иной. Не той, что приходит после ссоры или приказа. Той, после которой назад возвращаются не все.

Глава 7

Глава 7. Дом, который оживает

Мирен уснул не сразу.

Даже когда веки его опустились, пальцы еще долго цеплялись за ладонь Евы — с той отчаянной, почти болезненной силой, с какой хватаются не за человека даже, а за обещание. Тонкие горячие пальцы, сухие, слишком легкие для девятилетнего ребенка. Он будто и во сне боялся, что стоит разжать их — и все исчезнет: тепло, воздух, открытое окно, сама возможность, что кто-то останется рядом не на минуту, не до следующего приступа, а дольше.

Ева сидела у кровати, не двигаясь.

Позади нее Аста все еще стояла, прижав ладонь к губам. Рина не смела ни всхлипнуть, ни переступить с ноги на ногу. Даже огонь в печи потрескивал глуше, чем обычно.

А Кайрен молчал.

Ева чувствовала его присутствие так остро, будто между ними не было ни кровати, ни тесной башенной комнаты, ни застывших свидетелей. Она не смотрела на него, но прекрасно знала: он видел все. И то, как Мирен произнес это слово. И то, как Ева не отдернула руку. И то, как мальчик успокоился только после ее ответа.

Тишина тянулась дольше, чем следовало.

Наконец Кайрен сказал:

— Оставьте нас.

На этот раз — не ей.

Аста вздрогнула и поспешно склонила голову. Рина юркнула к двери первой, утягивая за собой сиделку. На пороге обе замялись, будто боялись оставить Еву одну, но Кайрен даже не повернул головы. Дверь закрылась.

Башня сразу стала меньше.

Ева осторожно попыталась высвободить пальцы. Мирен во сне нахмурился и сжал ее руку крепче.

— Не выйдет, — тихо сказала она, не поднимая глаз.

Кайрен подошел ближе. Остановился по другую сторону кровати. Долгое мгновение смотрел на сына, потом — на их сцепленные руки.

— Он был в горячке, — произнес он.

Ева вскинула взгляд.

Сказано это было ровно. Слишком ровно. Так, словно он обращался не к ней, а к себе.

— Да, — ответила она. — Но даже в горячке дети редко зовут того, кто им не нужен.

Кайрен не шевельнулся. Только в светлых глазах мелькнуло что-то темное, мгновенно скрывшееся обратно.

— Вы любите говорить прямо, — сказал он.

— А вы любите, когда за вас молчат.

— Иногда молчание безопаснее.

— Для кого?

Он не ответил.

Ева посмотрела на спящего мальчика. Ресницы дрожали на влажных щеках. Губы еще были чуть приоткрыты после плача. Даже сейчас он не выглядел ребенком, которому просто нездоровится. Он выглядел ребенком, который слишком долго жил в ожидании боли.

— Для него ваше молчание безопаснее не было, — тихо сказала Ева.

Кайрен медленно поднял голову. И на секунду ей показалось, что сейчас он сорвется. Не на крик — на тот ледяной, опасный тон, от которого в замке, должно быть, замолкали даже стены. Но он только выдохнул через нос и отвел взгляд к окну.

— Я уже понял, что оставил дом не тем людям, — произнес он. — Не нужно повторять.

Это было почти просьбой. Почти.

Ева промолчала.

Кайрен снова посмотрел на Мирена. На ладонь Евы в его руках. И вдруг спросил:

— Что вам нужно?

Вопрос прозвучал так неожиданно, что она не сразу поняла.

— В каком смысле?

— Чтобы это, — он коротко кивнул в сторону окна, кровати, башни, западного крыла, всего сразу, — не зависело от случайности. Что вам нужно?

Вот теперь Ева подняла голову окончательно.

В его голосе не было мягкости. Не было доверия. Но было другое — усталое, злое признание того, что держать дом как прежде уже не выйдет.

— Отдельные запасы, — сказала она сразу. — Не из общих кладовых, где до них может дотянуться любой. Своя кухня при лечебнице. Не большая, хотя бы с очагом и местом для бульонов. Прачечная с кипятком и бельем, которое не таскают по всему дому. Комната для сушения трав. И…

Она осеклась, потому что в голове внезапно всплыло вчерашнее