Опальная жена дракона. Хозяйка северной лечебницы - Диана Фурсова

Ева не знала, что сказать.

Это случалось с ней редко.

Рина рядом уже шмыгала носом. Лис, высунувшись из дверей кухни, смотрела на все это круглыми глазами. Бригта уперла руки в бока и делала вид, что ее волнует только, куда теперь девать столько муки, но по лицу было видно — проняло и ее. Даже Хельда, стоявшая у теплицы с испачканными землей руками, смотрела не как старая насмешница, а как человек, который дождался чего-то очень давнего и не хотел в это верить.

Ева перевела взгляд на Кайрена.

Он стоял чуть позади, в тени галереи, и люди не смотрели на него. Не из неуважения. Просто в эту минуту они пришли не к своему лорду.

К ней.

Вот оно. То самое, о чем он предупреждал.

Опасная любовь Севера.

Опасная даже тем, как быстро согревает.

— Спасибо, — сказала Ева наконец.

Слишком просто. Слишком мало для этого двора, для этих корзин, для чужих натруженных рук. Но она не умела сейчас красивее.

Женщина с сухими яблоками кивнула.

— Вы только не бросайте, леди.

Просьба прозвучала так тихо, что едва долетела до ступеней.

И вдруг Ева поняла: это и есть настоящая цена. Не письма Селесты. Не злость Торваля. Не даже яд в запасах. Вот это.

Чужая надежда.

Самое тяжелое, что можно взять в руки.

— Не брошу, — сказала она.

Слова вышли тверже, чем она ожидала.

Во дворе кто-то выдохнул. Кто-то перекрестился тем самым северным жестом. И в следующую секунду над замком, над зимним садом, над старой прачечной и разгоревшейся кухней будто прошел невидимый, но ощутимый толчок — когда место, привыкшее к страху, вдруг начинает учиться другому чувству.

Ева не сразу заметила человека у ворот.

Высокий, в дорогом темном плаще, с серебряной цепью на груди — не слуга, не деревенский. Посыльный. Он подъехал так тихо, что его конь теперь стоял у столба, переступая по грязному снегу, а сам мужчина уже держал в руках еще один запечатанный свиток.

Улыбки во дворе медленно погасли.

Посыльный поклонился ровно настолько, чтобы не унизиться, и произнес громко, на весь двор:

— Письмо для его светлости Кайрена Ард-Ровальда. От Совета старших.

Кайрен шагнул вперед.

Посыльный передал свиток только ему.

Сургуч на этот раз был не семейный. Тяжелый, темный, с северным знаком совета.

Ева увидела, как Кайрен сломал печать. Как быстро пробежал глазами первые строки. И как на секунду лицо его стало совершенно неподвижным.

Потом он поднял взгляд на нее.

И даже до того, как он заговорил, Ева уже поняла: Селестой дело не ограничится.

— Завтра, — сказал Кайрен, и голос его прозвучал так, что во дворе стало совсем тихо, — в поместье прибудут представители Совета. Они хотят увидеть дом. И вас.

Над зимним садом хлопнула от ветра неплотно закрытая створка.

А Ева, глядя на людей с корзинами у ног, вдруг очень ясно почувствовала: дом ожил слишком заметно, чтобы ему это простили.

Глава 8

Глава 8. Хозяйка против двора

Дом снова пах воском и страхом.

Ева почувствовала это еще до рассвета, когда вышла из башни Мирена и остановилась на площадке, придерживая ладонью холодные перила. Внизу уже двигались люди. Не так, как в последние дни — не живо, не по делу, не с тем новым, упрямым смыслом, который появился в доме вместе с кухней, прачечной и теплицей. Сегодня суета была другой. Старой. Замковой. Когда не помогают, а наводят блеск перед чужими глазами.

По коридору пробежали две девчонки с ведрами. У одной волосы выбились из-под платка, вторая на ходу пыталась пригладить рукав, испачканный золой. За ними прошел слуга с коробкой свечей. Из холла тянуло свежим воском и ледяным сквозняком: явно открывали двери, чтобы вытряхнуть запах кухни и людей.

Пытаются снова сделать вид, будто дом всегда был образцовым.

Ева спустилась ниже. За ночь Мирен спал беспокойно, дважды просыпался, однажды вцепился в ее запястье так сильно, что следы пальцев еще проступали на коже. Жар держался, но уже не жег так безумно. Дыхание было тяжёлым, с хрипотцой, но без той мучительной рваной нехватки воздуха, от которой у нее самой холодели ладони. Перед уходом она заставила его выпить еще несколько глотков воды и пообещала вернуться до того, как он успеет рассердиться на весь мир.

Слово “мама”, сказанное ночью, все еще сидело под кожей занозой. Не сладкой. Болезненной.

И почему-то именно сейчас, среди воска, вымытых полов и судорожной подготовки к чужому визиту, оно вспоминалось особенно остро.

У входа в западное крыло ее уже ждали Бригта и Марта. Обе выглядели так, будто с самого утра успели поссориться с полудюжиной людей и остались этим недовольны недостаточно.

— Торваль велел убрать лавки из двора, — сообщила Марта вместо приветствия. — И велел, чтобы деревенские сегодня через главный ход не шастали.

— Еще чего, — буркнула Бригта. — Я ему сказала, что мои котлы в главный ход не полезут, и его гордая родня может хоть сама себе бульон варить.

Ева остановилась.

— Он уже здесь?

— Еще нет, — ответила Марта. — Но ведет себя так, будто приехала сама императрица.

Ева медленно выдохнула.

— Лавки остаются. Люди входят как и входили — через западный двор. И если кто-нибудь попробует закрыть лечебницу ради красивой картинки, я сама выставлю его на мороз.

Бригта одобрительно хмыкнула.

— Вот это правильно.

— А Совет? — спросила Марта тише. — Они ж не за лавками едут. Они едут посмотреть, во что вы тут дом превратили.

— Тогда пусть смотрят, — сказала Ева.

Но даже для нее самой это прозвучало резче, чем уверенно.

Потому что она прекрасно понимала, зачем приедут представители Совета. Не любоваться теплицей. Не пробовать господский бульон из лечебной кухни. И уж точно не радоваться тому, что в доме стало меньше грязи и больше воздуха.

Они приедут проверить опасность.

Ее.

— Где Кайрен? — спросила она.

— Во дворе с людьми, — ответила Марта. — С утра поднял стражу, велел пересмотреть караулы у ворот и снова лез в казармы к сотнику Эрдану. Тот, говорят, после вашего Фарна и так едва в штаны попадает.

— И правильно делает, — буркнула Бригта. — Чтоб ему всю жизнь потом мерещилось.

Ева уже хотела пройти