Племянница из провинции - Дина Зарубина

отравить, даже не до смерти, пусть высохнет и пожелтеет. Можно столкнуть с лестницы, чтоб сломала ноги, обвинить в измене, обрить налысо, заразить чесоткой или оспой… способов много.

В Кэллавейне нет гаремов. Она будет единственной женой, у нее развязаны руки. Наглую выскочку, сумевшую дотащить ее Даэнира до храма, она сотрет в порошок. Раздавит, как таракана! Кто сумеет воспротивиться ее воле? Она принцесса, она несметно богата, за ее спиной Катабия и войско отца. У нее здесь сотня стражников и два десятка слуг. У нее есть шпионы и тайные убийцы. Она прикажет выволочь наглую тварь, раздеть догола, пустить по кругу, высечь кнутом, затем затравит пантерами! Не зря же с ней едут в клетке ее любимицы, черная Илулу и пятнистая Карема.

Принцесса сжимала и разжимала пальцы, представляя расправу над жалкой тварью, посягнувшей на ее трон, пока служанки приводили в порядок ее тело и волосы.

Служанки трепетали и бледнели. Одна оказалась так напугана, что уронила кувшин с водой. Холодные брызги окатили ноги принцессы.

– Косорукая дрянь! – пощечина оказалась тяжелой, прислужница упала и заскулила на пушистом ковре шатра. – Не желаю ее больше видеть! Отрубите ей руки и выкиньте из обоза в лес! Зверям надо питаться!

Шатры они расставили у последнего пограничного пункта Валечиа, чтоб войти на территорию Кэллавейна во всем блеске и роскоши султанского посольства.

Двое стражников подхватили рыдающую служанку и вытащили из шатра.

– Подайте зеленое платье с серебром! Изумрудную диадему! – приказала принцесса. Она умела носить катабские одежды, и любые другие с тем же изяществом. В Катабии прячут лицо и грудь, но не считают живот и ноги чем-то особенным, а в Кэллавейне, наоборот, лицо и грудь открывают, но прячут все остальное. Щиколотку показать считается фривольным и неприличным. У нее тонкие, изящные щиколотки, украшенные золотыми цепочками с колокольчиками. Прятать такую красоту? Ничего, она введет новую моду.

Непривычно, но она несказанно хороша в декольтированном платье темно-зеленого цвета. Лицо, будто цветок на стебле изящной шеи выходит из обрамленной кружевами чаши глубокого выреза. Дразнящие полукружия так пикантно приоткрывают сокровенное. Отец бы сказал, что это величайшая непристойность, а придворные пожрали бы ее похотливыми взглядами исподтишка.

– Со стороны Кэллавейна подъехал почетный эскорт, – доложил старший охраны Шинъян, держа глаза в пол.

Принцессе захотелось приказать ему посмотреть в глаза, насладиться мужским восторгом и жаждой обладания… а потом казнить за непочтительность! Но он еще нужен. Отец ему доверяет. Пусть поживет еще этот мужлан.

– Выезжаем! – приноравливаясь к непривычно тяжелой многослойной юбке, принцесса направилась к своей роскошной карете.

Она не видела, каким взглядом ее проводил сотник Шинъян. Взглядом, далеким от обожания.

Впрочем, Эллибет уже забыла о нем, усевшись на мягких подушках и предаваясь мечтам о троне, власти, королевстве у ее ног.

***

– Что? – Даэнир посмотрел на стражника, вытолкнувшего вперед заплаканную девчушку в красном катабском покрывале, изрядно замызганном и рваном.

– Не могу знать, ваше темнейшество! – гаркнул стражник во всю мочь легких.

Девушка пискнула, присела и закрыла голову руками.

– Реакция у девушки, однако, – отметил вполголоса Камилло Манси.

В честь приезда принцессы его подрядили в оруженосцы принца. Больше никто не мог выдерживать темную ауру, а Камилло на нее не реагировал. Поэтому и болтался возле принца, бдительно отслеживая хищные лапы и косые взгляды.

Пусть черный, но Дэн наш черный! И нечего на него пасть разевать всяким иноземным хищницам. Ничего-то вы в черных магах не понимаете!

– Что орешь, придурок? Докладывай, как полагается. Видишь, девчонка и так вся трясется.

– Ваша мрачность, стоим в охранении, подъезжает катабский стражник, сует мне кошель и вот эту девчушку. Говорит: «Спаси и спрячь, богом прошу!». И все. Стражник смылся, девчонка повалилась наземь. Напарник ей, стало быть, выгонки, водички дал, отошла. Плакать стала, лепечет что-то.

– Ясно, свободен. Не плачь, расскажи, что случилось, – на идеальном катабском обратился принц к девушке. Вместо ответа она ожидаемо залилась слезами. Принц тяжело вздохнул. – Камилло, друг мой, дай ей умыться, поесть, отведи к донне Ярве. Пусть она займется. Баню организует, переоденет.

– Дон Даэнир, пусть Алессио ей сопли вытирает, я от вас ни на шаг не отойду! Вдруг шпионка, с отравой или зельем подосланная?

– Спасибо, Ками. Как-то не подумал, – смутился принц. В Кэллавейне на него покушаться охотников не находилось, но Катабия вполне могла вырастить и подослать убийцу. Они верят в яд и кинжал больше, чем в колдовство. Своих магов повывели давно. – В общем, уберите девчонку с глаз долой. Некогда сейчас с ней разбираться.

– И запереть, – кивнул Камилло, протягивая девушке руку.

***

Тобахон всегда знала, что Бурун хороший человек. И смотрел стражник на нее всегда ласково, и не щипал за мягкое место, когда мимо шла. Когда принцесса велела отрубить ей руки, Бурун как раз стоял у шатра принцессы. Сам ее подхватил и вытащил.

– Кричи громче, – шепнул. Сам кивнул напарнику и к лошадям кинулся.

Обмершая Тобахон висела у него на руках, ожидая страшной боли. После ее сожрет зубастая тварь из леса, который был совсем рядом, протягивал скрюченные ветки, шипел и свиристел незнакомыми голосами, визжал и хохотал.

– Куда? – Вскинулся охранник.

– Приказ принцессы, выкинуть рабыню в лес.

Принцесса и не такое приказывала, спорить дураков не находилось.

Бурун подхлестнул коня и поскакал не в чащу леса, а вперед, к эскорту кэллавейцев. Там спешился, снял с пояса кошелек и толкнул Тобахон в руки растерявшегося стражника.

Стражник спросил что-то непонятное, но ослабевшая от переживаний и голода Тобахон кулем повалилась наземь.

Ее понесли куда-то, перед ней появился высокий, черный, как скала Горион, человек и обратился к ней ласково. Девушка зарыдала и кинулась на колени, умолять о пощаде. Кажется, ее не станут казнить? Не стали!

Отвезли в подвальное помещение, но не каземат, а огромную кухню, где жарко горел огонь, где могучая женщина орудовала черпаком в котле с кашей. Тобахон просительно сложила руки. Может, хоть кусочек лепешки дадут? Вместо ругани и тычков ее вдруг погладили по голове и посадили за стол. Похлебка, густая и горячая, гороховая, с кусочками копченого мяса! Тобахон облизала ложку, чувствуя непривычную тяжесть в животе. Она не могла припомнить, когда была настолько сыта.

Подошла к женщине, низко поклонилась и указала на гору овощей. Она может почистить.

Вместо работы ее отвели в баню. Ничем иным полное пара помещение быть не могло. Кадушка с