Маяк - Татьяна Андреева

— Ваша светлость… — незнакомец изобразил поклон.

— Что это? — строго спросил Кольдт.

— Нам доложили о вашем приезде. Я выехал сюда, чтобы встретить лично. Захватил масла, мы расставили лампы у окон, чтобы вы отыскали нас в метель. Там, внутри, угощение. Люди будут рады вас видеть. И ещё там…

— Нет, — осадил его Бальтазар. — Что на вас надето, баронет?

Молодой человек натянул полы жилета, оглядел аляпистую геометрию и ответил невозмутимо:

— Рыбы, милорд. Подарок местных девушек ко дню рождения.

— Твой день рождения через три месяца.

— Это рыбацкая деревушка. Они плохо считают.

— И плохо шьют.

Чайные глаза зажглись весельем. Светловолосый открыл рот, чтобы что-то сказать, но его перебил скрип двери. Створка распахнулась, и вместе с очередным клубком пара на крыльце появилась фигурка, по форме напоминающая песочные часы. Каблучки отбили дробь по доскам, под торопливой поступью захрустел снег. Следом за ней из помещения выскочила женщина с какой-то тряпкой в руках.

— Леди Торн! Леди Торн! Постойте! А шубка?..

— Ах, няня! Да какая шуба, когда приехал мой жених! — отмахнулась девушка и ускорила шаг.

Она протянула руки Кольдту, и он согрел её пальчики в своих ладонях. Его губы коснулись обеих её щёк, от чего на тех расцвели розы. Тёмные глаза, молочная кожа. Если бы волосы вились, девушку можно было бы принять за сестру Бальтазара. Однако её лицо не обрамляло мягкое облачко, пряди сплетались в гладкую тяжёлую косу.

— Здравствуй, Пат.

Да, совет Дёрка Морлея в самом деле был добрым. Просто тогда Элли этого не знала. Лекарь сказал: «Мне очень жаль». Не потому, что сожалел о своей бестактности. Он жалел её, Элиз.

Няня всё-таки настигла подопечную и водрузила шубу на хрупкие плечи. Отошла в сторонку, чтобы не мешать влюблённым, вздохнула с облегчением, платочком утёрла лоб. И заглянула за спину Бальтазара, где терпеливо ждали приказаний солдаты и две седые женщины.

«Старухи? — подумала она. — Странные какие-то…»

Одна из них подняла взгляд. Нянька близоруко сощурилась и тут же прикрыла ладошкой рот. Радужки незнакомки переливались металлическим блеском, словно лезвие. Минуту назад наперснице леди Торн было жарко, теперь по коже полз мороз.

— Фригонки… — поражённо выдохнула она.

— Что?! — невеста Кольдта высвободила кисти из его рук, перенаправила взгляд с его лица туда, куда уставилась няня.

— Думал, я один заметил, — усмехнулся светловолосый. — Всё хотел спросить, что это за дамы, но не решался прервать трогательную сцену.

— «Каратель» потопил их каравеллу. Одна — швея, другая — вроде, травница. Вот Хью с командой и решили подарить их Лайт-Тауэру. За них отвечает королевский гвардеец, сопровождающий меня. Оливер Грант.

— Даниэль Фолкнет, — представился светленький.

— Рад знакомству, сэр Фолкнет! — по-военному отчеканил Олли, пожимая протянутую ладонь.

Бальтазар тронул плечо невесты.

— Идём в дом, ещё простудишься. Что тогда я скажу твоему отцу?

Её рука обвила его локоть. Пара поднялась на крыльцо. Бальтазар приоткрыл дверь, пропуская леди вперёд. Следом внутрь проскользнула нянька. Когда створка захлопнулась, постройка заходила ходуном от возгласов:

— Его светлость!

— Бальтазар!

— За победу на Багровом поле!

— Ура!!!

Даниэль прислушался к воплям, пробормотал себе под нос:

— Он этого не выносит…

— Вы что-то сказали? — переспросил Оливер.

— Я говорю, меня уже ветром сносит! Идёмте тоже, вы и ваши дамы. А вы, — Даниэль глянул на солдат, — подождите немного, я пришлю кого-нибудь за лошадьми. Спихнёте животных — присоединяйтесь к нам. За осень потонуло несколько человек. Мест на всех хватит.

Весело насвистывая, он зашагал к двери, за которой ранее скрылся Кольдт.

Элиз почти не ощущала холода. После путешествия в седле мышцы словно рвали на части. Она отвлекалась на уколы снежинок в лицо, чтобы не сдаваться крупной дрожи, что волнами проходила через перетруженные конечности. Она не помнила, как добрела до крыльца, у которого застыла, с ужасом взирая на ступени. Нет, ей не преодолеть этот рубеж. Лучше посидеть здесь, если ноги согнутся.

Оливер помог Изабел. В дороге он тоже поддерживал её, направлял и подсказывал, оттого верховая езда не имела для неё столь жестоких последствий, как для Элли.

Элли хотела, чтобы они ушли, и чтобы она могла лечь на землю, и никто не мешал бы снегу укрывать холодным одеялом горящее огнём тело. Но плечи обхватила сильная рука, и гвардеец осторожно потянул её наверх. Так, шаг за шагом она оказалась по ту сторону двери.

Бальтазара встречали ликованием, их — враждебной тишиной. Десятки глаз смотрели на них со смесью изумления и отторжения. Столы здесь стояли вдоль стен, а не рядами, как в пиршественном зале гарнизона. По центру головного стола сидел Кольдт, слева от него — леди Торн, справа — лысоватый человечек в дублете, обтягивающем слишком плотное для сухопарой фигуры брюшко. На грубых скатертях громоздились широкие блюда с печёными рыбинами, кругами моркови и брюквы, взрезанными пирогами, тушками птиц. Глубокие чаши источали аромат томлёных яблок и специй. Из них в кружки лился коварный сладкий сидр.

— Сэр Фолкнет! — лицо лысого господина побагровело. — Зачем вы притащили сюда этих… этих… эту мерзость? Неужели вам мало местных баб, что таращатся на вас воловьими глазами и таскаются по пятам? Ну знаете! Это уже слишком!

Справа всхлипнула рыжая девица. Её пухлые пальчики не удержали кружку, та с грохотом разлетелась на острые черепки. Кольдт хлопнул по столу. От неожиданности леди Торн вздрогнула, жидкость в бокале всколыхнулась, и по бордовому платью расползлось пятно, которое тут же кинулась вытирать няня.

— Хватит! — рявкнул Бальтазар.

Няня перестала водить платочком по бархату. Она так и застыла, склонившись над катастрофой, глядя на жениха подопечной во все глаза.

— Хватит, Нелс, — повторил он уже тише. — Что вы себе позволяете? Это я привёз пленниц сюда для определённых работ. Это обычная практика во Фламии, и, если её приемлет король Фредерик, почему Наутика должна отказываться от дешёвых ресурсов? Или вы предлагаете оставить их снаружи, чтобы померли от холода и голода? Тогда кто выполнит работы, ради которых они здесь? Может быть, ваша дочь?

Бальтазар указал на ту, что разбила кружку. Рыженькая даже не слышала, что говорят о ней, лишь неотрывно смотрела на замершего подле пленниц Даниэля.

Лысый господин покраснел сильнее, хотя, казалось, это невозможно. На лбу его вздулась вена, заблестела влага во впадинах морщин.

— Каждый в деревне готов служить вам, милорд, любым способом. И я, и члены моей семьи. Посему, надобно смириться с присутствием фригонок — исполним. Правда, как по мне, было б вернее бросить их в Акмар…

— Правильно!

— В море их!

— Лучше сжечь!

— Сначала в море,