Маяк - Татьяна Андреева

Если бы тело не превратилось в сплошную дёргающую боль, Элиз точно рассмеялась бы. Должно быть, куда бы они ни подались, везде их будут преследовать подобные речи.

— Голова, а, голова! — позвал скрипящий, будто ржавые петли, голос.

Из-за стола, опираясь на кривую палку, поднялся старик, сгорбленный и седой, со слезящимися от долгого взгляда на жизнь глазами.

— Лютуешь, а ведь бабы-то совсем обычные. С такими во времена Лусеата наш брат бегал обжиматься в Юнайский лес, а теперь вона как… в Акмар!

— Их осмотрел целитель, — вмешался Оливер, — магии нет.

— Вдруг ошибся? — выкрикнул кто-то.

— Тю! — дед хрипло засмеялся. — Волшебные-то бабы тоже колдовать не умеют, только наряды горазды менять.

На этих словах щёки леди Торн зарделись, губы задрожали, но она была слишком хорошо воспитана, чтобы показать обиду перед простыми людьми.

Дэнни смотрел лишь на Бальтазара. Только он заметил, как бледнеет кожа друга, как темнеют его глаза, как вокруг сгущается эфир, и пальцы сжимаются в попытках удержать силу.

— Послушайте! — сказал он громко, чтобы все наконец замолчали. — Послушайте, ведь они будут работать в Лайт-Тауэре, а не здесь. В замке лучшие воины, вам нечего бояться. И лорд Кольдт сможет ещё раз проверить девушек. Ему-то вы доверяете? Да или нет?

— Да!

— Кольдт — молодец! Он мне жену на ноги поставил!

— За Киана!

— Ура!!!

— А теперь выйдите кто-нибудь, возьмите лошадей у сопровождающих Его светлости, а вы, Грант, присаживайтесь и о дамах позаботьтесь. На чём мы остановились? Ах да! — Даниэль развернулся к рыжеволосой и её подружкам. — Девушки, я возвращаюсь к вам.

Девичье общество оживилось, защебетало, точно стайка свиристелей при виде брусники. Постепенно схлынул накал страстей. Люди расслабились, вернулись к брошенным тарелкам, прерванным разговорам. Оливер помог Изабел и Элиз усесться на свободную лавку, сам устроился рядом.

Изабел ухватила черпак и наполнила первую попавшуюся кружку подогретым яблочным сидром.

— Давай, — потребовала она, поднося глиняный край к губам Элиз.

Та не стала сопротивляться, да и не могла. Жидкость обожгла желудок, а поскольку тот был пуст, Элли сразу же почувствовала головокружение, однако продолжала пить, ведь вместе с ясностью мыслей уходила боль, и становилось легче. Отставив пустую кружку, Изабел вложила в ладонь подруги пирожок, и Элиз послушно вгрызлась в душистую мякоть.

Тем временем в центр зала выбежало несколько пар. Заиграла флейта. Взметнулись юбки — ножки запорхали, выводя сложный узор, и вдруг замерли, как бы приглашая в танец мужчин. По доскам ударили сапоги — это юноши подхватили ритм. Они практически повторяли рисунок, заданный девушками, только действовали энергичнее, резче. Пальцы танцоров соединились, теперь пары двигались синхронно. Мужские и женские фигуры то жались друг к другу, то на шаг отдалялись, кружились. Сияли улыбки, блестели глаза.

Элли с восторгом взирала на плясунов. Она ещё ни разу не видела, как развлекается молодёжь. Её жизнь украшали общение с отцом, прогулки, книги, а к остальному не лежал интерес. Быть может, зря не посещала праздники? Хотела бы и она уметь легко плыть по воздуху, в такт нежной флейте.

Музыка смолкла, танец закончился. Партнёры поклонились и пошли к лавкам, не размыкая рук. За столом, где сидел облепленный девицами Даниэль, зашептались. Элли услышала, как кто-то сказал:

— Майя, не упорствуй, спой!..

Предложение тут же поддержали.

— Да, Майя, чего тебе стоит?

— Не тушуйся, девочка!

— Песню! Песню!

— Майя, давай!

Самая тихая и самая младшая из девушек запела на удивление сильным альтом, к которому присоединилась флейта и другие голоса:

Жила у нас, жила на селе Мария, дочь косаря,

Однажды мать приказала ей поесть отнести в поля.

Сложив обед, Мэри пошла к отцу знакомой тропой.

Гуляла так и пела она, но кто-то крикнул: «Постой!»

Смотрит, волнуясь — мчится к ней на вороном коне

Гость из замка, лорд молодой, волосы будто в огне.

Рядом с Марией всадник тот жеребца своего осадил,

Дорогу к столице через поля ему указать попросил.

И сказала Мария: «Нам по пути, я вас чуть провожу,

Потом вас в лес тропа уведёт, а мне

–

к отцу на межу».

Глядя в девичьи большие глаза, лорд её благодарил,

Взглядом тёмным, как летняя ночь, губы её одарил.

И вот у развилки разлуки миг неотвратимо настал,

И на прощанье господин молодой девушку поцеловал.

И уговаривал, и обещал, нашёптывал сладкую ложь,

И повалил он глупышку Мари прямо в спелую рожь.

После он соринки смахнул с густых её медных волос,

Встать помог и стёр с её щёк дорожки стыдливых слёз.

Дела даже лордов не ждут, и он... уехал в стольный град,

А Мэри подумала: «Не для меня теперь свадьбы обряд».

Под шорох колосьев на тёплом ветру дальше она брела,

Вечером в спаленке тихой своей плакала возле окна.

Но вот принести со двора воды её просит милый отец,

Она — за порог, а в темноте стоит у ворот лорд-мертвец.

Дорогой в город сгубил богача разбойничий люд лесной,

Вернулся он за крошкой Мари, чтоб сделать своей женой.

На бледном лице лишь глаза горят, а губы глубин синей.

Ледяною рукою руку Мэри берёт и ведёт в царство теней…

Элли обмерла. Уголёк в груди разгорелся, причиняя новые страдания. Она боялась пошевелиться, поднять голову, встретиться с Бальтазаром взглядом и увидеть в его глазах… что? Раздражение или равнодушие? Что будет хуже? Что угодно.

— Тьфу! — раздался полный негодования голос. — Вот бабьё проклятое! Нет бы спеть о славных битвах, они всё о женихах да мертвецах! Совсем одурели!

Старик с кривой палкой смачно сплюнул на пол. Глаза юной Майи наполнились слезами, и она тихонько села на своё место, где провела остаток вечера, повесив нос.

Элли сделала над собой усилие. Зря она переживала — головной стол опустел. Это было последнее, что отметило сознание перед полётом в благословенную темноту.

— Оливер! — Изи дёрнула гвардейца за рукав. — Оливер! С Элли плохо! О, Астера, да у неё жар!

— Подожди, я сейчас узнаю, где вас разместят.

— Пожалуйста, поторопись!

Место Оливера занял один из солдат Бальтазара. Изабел положила голову Элиз себе на колени. Отыскала на столе воду, смочила платок и прижала к пылающему лбу. А вокруг продолжалось веселье. Вновь заиграла флейта. Счастливые юноши и девушки пустились в пляс.

Глава 10. Судьба Слезы

Снегопад прекратился. Ветер счищал с неба мглу. В дымчатой вуали появлялись прорехи, в них заглядывала Астера. Её свет отражался от солёных брызг, от усыпавшей землю алмазной крошки, от одетых в сказочные наряды ветвей. И тогда ночь из чёрной становилась серебряной, и душа