Принцы фейри - Никки Сент Кроу

— Ты выглядишь охуенно в этом пиджаке, — говорю я ему.

Он дёргает плечами, словно пытается устроиться в нём поудобнее:

— Ненавижу его.

Пиджак чёрный, с жёстким воротником, который обводит его острый подбородок и челюсть чёткой темной линией. Никаких швов напоказ, никакой вышивки. Для Вейна чёрный — это просто чёрный. Ему не нужны украшения.

— Хватит дёргаться, — говорю я ему.

Он ворчит на меня. Баш снова давится смехом.

— Одевайся, — приказывает ему Вейн. — Скоро выходим. Дарлинг, ты достаточно поела?

— Да, и Кас меня одел, — я сползаю со стула и расправляю юбку. Вейн перестаёт мять свой пиджак.

Связь расколотой тени вибрирует между нами. Восторг. Возбуждение. Радость.

Мы с Вейном встречаемся взглядами. Не те эмоции, которые он часто себе позволяет, а если и позволяет, то уж точно не даёт никому этого заметить.

Но сейчас от меня это не спрятать

То, как я выгляжу в красивом платье, тронуло его.

Я расплываюсь в широкой улыбке, хватаю несколько складок юбки и делаю для него кружок, как делала для Каса.

— Ты прекрасна, Уин, — говорит он уже мягче, голос лишён прежней жёсткости, словно острые углы сточили.

— Спасибо.

До меня не сразу доходит, что мы снова одни: близнецы ушли переодеваться в свои парадные одежды.

— Ты Пэна видел? — спрашиваю я.

Он качает головой.

— Нас это должно тревожить?

Он обходит остров и наливает себе кофе в одну из глиняных кружек:

— Пока нет.

Поправляя юбку, я подхожу ближе и встаю с ним рядом у раковины. Он смотрит в окно на снег, который начинает ложиться на землю Неверленда.

— С ним всё будет в порядке, — говорю я Вейну, хотя чувствую, что убеждаю сейчас не только Тёмного, но и саму себя.

— Знаю, — отвечает он, не отрывая взгляда от горизонта.

Не кажется, что проходит много времени: мы стоим рядом, глядя на хмурое небо и заснеженный остров, но, прежде чем я успеваю это осознать, Кас и Баш возвращаются, и воздух звенит от звука фейских колокольчиков.

Я оборачиваюсь к ним и тихо свищу.

— Охуеть. Ну вы даёте.

Близнецы стоят рядом, у конца острова. Волосы Каса распущены и блестят, как тёмное эбеновое дерево, повторяя линию его широких плеч. Волосы Баша зачёсаны назад, но укрощены не до конца, и несколько прядей всё равно бунтуют и падают ему на лоб.

Он снова заправляет их назад, прочёсывая пальцами.

На обоих чёрные приталенные пиджаки, похожие на Вейна, но с отложными воротниками, переходящими в широкие лацканы. Белые рубашки под ними хоть как-то разбивают этот чёрный морок.

— Так, я что, единственная сегодня в цвете? — поддеваю я.

— Нет, не единственная.

Мы все разом оборачиваемся к Питеру Пэну, заполняющему собой проём двери.

В груди что-то ломается, потому что дышать нормально, стоит только на него взглянуть, уже не получается.

Он выглядит невероятно. До смешного сексуально. Из тех мужчин, при встрече с которыми в моём мире я, скорее всего, растаяла бы у их ног.

Пиджак, обтягивающий широкие плечи, того же изумрудного цвета, что и моё платье. Не уверена, подбирал ли он его намеренно или это дикое совпадение, но я, на всякий случай, не собираюсь косо смотреть на космические силы, явно решившие поучаствовать.

Там, где на моём платье золотом вышит крупный растительный узор, на пиджаке Пэна к плечам крепятся настоящие листья, сложенные слоями, как эполет. Ещё листья образуют воротник, так что его шею обрамляет круг из сыроватых зелёных краёв.

Тёмно-русые волосы зачёсаны набок, ни единой выбившейся пряди.

Когда мой взгляд наконец поднимается к его лицу, ярко-голубые глаза пристально меня изучают. Он не читается, словно отдалён от меня, и я не знаю, что с этим делать. Раньше он вёл себя как придурок, срываясь на мне. Я хочу, как советует Вейн, дать Пэну немного поблажки, но вот боксёрской грушей я для него быть не собираюсь.

Особенно когда мы собираемся войти на вражескую территорию, где нас ждёт женщина, убившая мою прародительницу из-за своей навязчивой любви к Пэну.

Не говоря уже о том, что она вообще-то должна быть мертва, так что и это тоже.

— Ты восхитительно выглядишь, Дарлинг, — говорит он ровным голосом, полностью обескровленным от каких-либо эмоций. От прежнего Пэна, балансирующего на грани срыва, не осталось и следа.

— Ты тоже.

Его челюсть напрягается, а мою грудь снова наполняют крылья.

— Нам пора, — говорит он. — Но сначала пообещайте, что будете вести себя прилично и держаться вместе. Никто никуда не идёт один, — он поворачивается к близнецам: — Включая вас, принцы. Даже если это когда-то был ваш дом.

Баш и Кас кивают ему:

— Мы будем осторожны.

— Тогда пошли, — говорит Пэн и направляется к двери.

Я так сосредоточена на том, чтобы не запутаться в длинной юбке платья, что, только опомнившись, понимаю: мы уже в землях фейри. Пэн в последний раз напоминает нам о правилах и о том, что нужно держаться вместе, и тропа выводит нас туда, где всё словно из другого мира.

Снег кружит в воздухе, но здесь он падает не так густо, как у домика на дереве, поэтому я могу как следует рассмотреть раскинувшийся луг и дворец фейри во всей его красе.

И, твою ж мать, это действительно красота.

Он как… ну, прямо из сказки.

На холмистой земле раскинулось несколько зданий, а главный дворец, самая крупная постройка, сидит в центре, как самый высокий зубец короны.

Дворец выстроен из белого камня, который, как я себе представляю, на солнце должен искриться и сиять. К небу тянутся несколько шпилей, мгновенно вызывая в памяти раковины, что я находила на пляже, когда мы с мамой жили у океана.

— Словно картина, — выдыхаю я, и моё дыхание белым облачком тает в воздухе.

Баш поправляет на моих плечах свой пиджак, который он отдал мне почти сразу, как я начала мёрзнуть по дороге.

— Красиво, правда?

Кас выходит вперёд и встаёт рядом, и мы все втроём молча смотрим на это зрелище.

— Знаешь, что забавно? — произносит он.

Я поднимаю на него взгляд, на резкую линию его челюсти, на блеск чёрных волос, ниспадающих по широким плечам:

— Что?

— Дворец никогда не ощущался домом.

— А что ощущалось?

Он смотрит на своего близнеца поверх моей головы, и Баш отвечает:

— Домик нашей Наны на дальнем краю владений.

Кас кивает:

— Интересно, что они сделали с ним теперь.

— Надеюсь, не снесли.