Принцы фейри - Никки Сент Кроу

— Наш отец был жестоким и жадным. Он попытался свергнуть монархию, семью Лорн, тех, кто тогда правил в Даркленде.

Мы вальсируем по краю танцпола. Музыка глохнет в моих ушах, потому что я сосредоточена только на Роке.

— Разумеется, отца разоблачили. Амбиций у него было с избытком, а вот умения вести войну, даже тихую, катастрофически не хватало. Его арестовали. Бо̀льшую часть нашего состояния отняли. Мы с Вейном и Лейни перебрались в Амбридж. Пепельную, грязную яму отчаяния. Мне там нравилось.

Он улыбается мне сверху, его зелёные глаза ловят свет светлячков-пикси, и по моим рукам пробегает мурашками.

— Мы могли быть избалованными мудаками, но при этом были хитрыми, голодными и, главное, сильными. И нужные люди взяли нас под своё крыло, а взамен мы пожирали за них. Выпускали своих монстров и пожирали, пока не оставалось ничего. А потом однажды обнаружили, что сами всем командуем.

Он тихо смеётся и закручивает меня, уводя обратно в центр зала.

— У нас часто бывали тёмные аристократы Даркленда. Они приезжали в Амбридж предаться своим самым мрачным желаниям, а мы эти желания обхаживали. И, хотя мы и пали в немилость, каким-то образом всё равно оказывались среди своих. И всё, наверное, так бы и шло, если бы я случайно не сожрал одну принцессу Лорн.

У меня от удивления отвисает челюсть. Совсем не так я представляла себе конец этой истории.

— Лорны, разумеется, захотели мести, и кто мог их в этом винить? Только они не убили меня. Они изнасиловали нашу сестру, а потом убили её у нас на глазах.

Музыка умолкает, и мы замираем вместе с ней. Я ошарашена и паузой в мелодии, и его рассказом, и пошатываюсь, когда Рок отступает и начинает хлопать музыкантам, словно только что не рассказал историю, от которой у любого разорвётся сердце.

Я не хлопаю.

Слеза скатывается по моей щеке, ещё до того, как я понимаю, что плачу. Я знаю, что в мире есть жестокость. Но меня бесит, что она вообще существует.

Рок тянется ко мне и стирает слезу подушечкой большого пальца.

— Не плачь, девочка, — говорит он. — Это было очень давно.

— Да, но для разбитого сердца время ничего не значит.

И моё сердце ломается за Вейна ещё раз.

Я замечаю, как по горлу Рока проходит предательская судорога кадыка, когда он сглатывает.

— Пожалуй, ты права.

Начинается новая мелодия, и танцоры снова заполняют пространство вокруг нас.

— Похоже, твои мужчины приручены, — говорит Рок и кивает кому-то у меня за спиной.

Следуя его взгляду, я замечаю Вейна рядом с Пэном, Динь-Динь уже исчезла. Они спорят, это видно даже отсюда, а Пэн заливается фейским вином так, будто его здравый смысл держится на донышке бокала.

С Тенью я могу видеть и слышать гораздо дальше, чем раньше, но здесь слишком много людей, слишком много голосов поднимается и опадает, заполняя собой каждый клочок пространства, так что я не могу вычленить, о чём они говорят. Уверена, дело в Динь-Динь.

— Ты похожа на неё.

Я оборачиваюсь к Року:

— На кого?

— На Венди.

В его голосе больше нет лёгкости, а выражение лица не поддаётся прочтению.

— У неё черты были мягче, чем у тебя, но у вас одинаковые глаза, тот же хитрый рот.

Странно представлять, что моя прародительница была связана с братом Вейна. Здесь время ничего не значит.

— Ты её любил? — спрашиваю я.

— Смелый вопрос, девочка Дарлинг.

— Любил?

Он тяжело выдыхает и отводит взгляд:

— Я любил, как рядом с ней себя чувствовал.

— И как же?

— Позволю себе перефразировать, — он снова встречается со мной глазами. — Я любил то, что рядом с ней, пусть на миг, мог притвориться, будто вообще способен что-то чувствовать.

Теперь на его лице скорбь, морщина врезалась между тёмных бровей.

Кто-то из танцоров задевает меня сзади. Я подаюсь вперёд. Рок ловит меня, а потом вырывается вперёд, перехватывая мужчину за горло отработанным движением.

— Смотри, куда идёшь.

Мужчина синеет, задыхаясь.

— Прошу прощения, — ему едва удаётся выдавить слово. Каждый слог звучит, будто соль по камню тащат.

— Рок. Всё в порядке.

Он отшвыривает мужчину, тот пошатывается, его перехватывает друг, фейри.

— Идите дальше, — говорит Рок, и друзья стремительно уносятся прочь.

Рок зажигает ещё одну сигарету.

Я снова начинаю выискивать Пэна и Вейна в толпе, отчаянно желая не спускать с них глаз.

Пэн по-прежнему запрокидывает один бокал вина за другим. Вейн хмурится на него.

Тяжесть в груди усиливается, пока не скисает в желудке.

Вдруг Пэн и Вейн одновременно оборачиваются ко мне и ловят мой взгляд. Потом Пэн замечает Рока рядом со мной, и его лицо каменеет. Он отрывается от стойки бара. Вейн что-то кричит ему вслед.

— Пора мне идти, девочка, — шепчет Рок мне на ухо. От него тянет дымом и жжёным табаком. — Я насладился нашим танцем и надеюсь, он был не последним.

Я поворачиваюсь, не зная, что ответить, но отчётливо чувствуя, что нужно сказать хоть что-нибудь. Но Рока уже нет.

Я состарился на долгие-долгие годы, и всё же парадная одежда до сих пор сидит как влитая. Никакой магии не требуется, чтобы ослабить швы или, наоборот, убрать лишнюю ткань, когда я её надеваю.

Тилли привела нас в одну из множества примерочных в королевском крыле дворца.

Я стою за ширмой, вырезанной из тикового дерева. В древесину вставлены кабошоны с заключёнными внутри светящимися пикси-жуками, и они отбрасывают радужные блики. Я не могу понять, настоящие ли это пикси-жуки, навеки запертые внутри, или всего лишь иллюзия.

— Ну как смотрится? — спрашивает Баш из комнаты.

— Как и десятилетия назад.

Баш усмехается. Наша сестра раздражённо цокает языком.

— Если вы готовы, тогда… — говорит она.

Я выхожу из-за ширмы.

Баш подходит и становится рядом:

— Мы выглядим просто охуенно.

На нас наши королевские синие мундиры. Те самые, с золотыми листьями, вышитыми по борту и рукавам, и ещё раз по плечам, почти как доспех.

Я с ним не спорю, но мне не нравится быть разряженным, как мамина игрушка. Выставленным напоказ при дворе как разменная монета. Сейчас я чувствую себя именно так, будто Динь-Динь использует нас как средство для достижения какой-то цели. Я только не понимаю, в чём цель. Или, что ещё тревожнее, в чём состоят средства.

Тилли оглядывает нас, высоко держа голову:

— Вы снова выглядите как принцы.

— Мы всегда