Принцы фейри - Никки Сент Кроу

Тень Динь-Динь. Пусть делает с ней что ей заблагорассудится. Этого она всегда и хотела, разве нет? Проучить меня за то, что я не желал подчиниться её воле. Я сжимаю зубы, думая о том, чему ещё она попытается меня научить сейчас, если я не дам ей того, чего она хочет.

А то, чего хочет Динь… этого ли, в конечном счёте, хотят духи? Если они вернули её, не дали ли они ей задание? Вырвать Тень Неверленда у Пэна и отдать её тому, кто действительно сумеет извлечь из неё пользу.

Дарлинг берёт мою руку и кладёт её себе на голое бедро. Жар её кожи, гладкость её тела выдёргивают меня из моих страданий.

— Не переставай меня трогать, — говорит она.

Я сглатываю.

— Что бы там ни сказала тебе Динь-Динь, мы со всем разберёмся, — говорит она.

Я наклоняю голову к ней, вжимая пальцы в её плоть:

— Не думаю, что с этим мы разберёмся, Дарлинг.

Она тянет мою руку ближе к своему центру.

— Ты же могучий Пэн. Конечно, разберёшься.

У меня была мать.

И она меня бросила.

Может, Тень никогда и не должна была принадлежать мне. Может, всегда существовал кто-то лучше.

Дарлинг задирает юбку выше, подводя мою руку к краю своих трусиков. Она наклоняется:

— Пусть хоть раз Вейн посмотрит.

Я бросаю на него взгляд через стол. Он вдавился спиной в стул, чуть сутулится, глаза прикованы к нам. Он едва заметно кивает.

Будто мне нужно его разрешение.

Я засовываю пальцы под трусики Дарлинг и касаюсь жара её щели. Она громко выдыхает, глаза тяжелеют.

Если больше ничего нет, есть хотя бы это. По крайней мере, я могу потеряться здесь и сейчас, прежде чем потеряю всё остальное.

Дарлинг тянется под стол, кладёт свою крошечную руку мне на бедро, её пальцы вонзаются в мою плоть, пока я дразню её, вожу кругами вокруг её киски, так и не касаясь по-настоящему.

Она устраивается поудобнее на стуле, раздвигая ноги шире для меня и медленно приближаясь к растущей выпуклости у меня между ног.

Если я буду сосредоточен только на ней, я смогу забыть обо всём остальном. Смогу даже игнорировать, насколько опасно быть пьяным во дворце фейри и дразнить свою девочку Дарлинг.

Между бёдер Дарлинг нарастает жар, и когда я, наконец, сдаюсь, проводя пальцем вниз по её щёлочке, меня нисколько не удивляет, что она промокла насквозь.

Я наклоняюсь, прижимая рот к изгибу её уха.

— Это сперма Вейна вытекает из тебя, Дарлинг?

Она облизывает губы:

— Да.

Если я сосредоточусь на ней, на её словах, на её жаре и на электрическом ощущении её удовольствия, пляшущем по моей коже, то, возможно, смогу забыть, что вокруг меня всё рушится.

Я вытаскиваю руку из трусиков Дарлинг, из-под стола, и провожу её влажностью по её нижней губе.

— Попробуй, — приказываю я ей.

Её язык скользит по округлости губы, слизывая эту грязь.

— Вся полна спермой Потерянного Мальчишки, как всегда.

Её взгляд пылает, и я чувствую, как под поверхностью вьётся её тень.

Вейн подаётся вперёд:

— Нам пора.

— Да, — говорит Дарлинг.

— Мы ещё не видели близнецов, — напоминаю я им.

Вейн наклоняет голову влево, но глаза по-прежнему держит на мне.

Я следую за его жестом и замечаю близнецов, пробирающихся сквозь толпу к нам. Лица у них такие же мрачные, как я себя чувствую.

Когда они подходят к нашему столу, Кас кладёт руки на край и сгибается вперёд:

— Мы ничего не нашли.

Никаких крыльев. Никаких сосудов. Я начинаю думать, что Динь пригласила нас сюда только затем, чтобы выпотрошить меня своими секретами. Ей хотелось увидеть кровавую бойню собственными глазами.

— По крайней мере поездка прошла не совсем впустую, — говорит Баш и поднимает бутылочку из янтарного стекла.

Дарлинг оживляется, чуть приходит в возбуждение:

— Что это?

— Фейская смазка, — отвечает Баш. — Ничего подобного ты ещё не испытывала.

Разумеется, Баш умудряется найти положительный момент в чём угодно. Нет крыльев? Сойдёт и смазка.

Иногда я сам хотел бы обладать его оптимизмом или его несгибаемой способностью претворяться.

— Идеальная развязка, — говорю я ему. — Мы как раз обсуждали, что заберём Дарлинг домой и будем трахать её, пока она не заставит нас забыть, что…

Пока она не заставит меня забыть, что всё, что я думал, я знал, — ложь.

Дарлинг и Вейн оба смотрят на меня испытующе. Они связаны друг с другом общей тенью, но и со мной тоже, на более тихой, низкой частоте. Но всё равно связаны.

Я оскаливаюсь, скрывая столько, сколько могу:

— …забыть, что идёт снег, — договариваю я. — Согреемся в жаре пизды Дарлинг.

Баш подходит к Дарлинг и освобождает её волосы из сложного узла. Они ниспадают ей на спину, и тогда Баш наматывает прядь на свои пальцы, заставляя её откинуть голову назад, открывая ему молочный столбик её шеи. Другой рукой он обхватывает её горло у самой челюсти.

— Дарлинг, ты когда-нибудь в своих самых смелых мечтах представляла, что тебя будут иметь сразу четверо мужчин?

Её ответ вырывается хрипло, но с явным восторгом:

— Это было в моём списке вёдер хотелок.

Баш разражается смехом и отпускает её, вместо этого галантно подавая руку:

— Тогда не будем откладывать этот твой список вёдер8. Что бы это ни значило.

Она принимает его руку, поднимается со стула и поправляет помятую юбку.

Близнецы выводят нас из обеденного зала, через дворец и прочь, в снежную ночь. В этот раз именно Вейн снимает свой пиджак, чтобы укрыть им Дарлинг, накидывая его ей на плечи. В нём она просто тонет.

Свет и шум праздника меркнут, пока мы идём домой.

Чем дальше мы углубляемся во тьму, тем сильнее расслабляются мои плечи.

Вейн мрачно шагает рядом, а впереди, между близнецами, идёт Дарлинг.

Я позволяю ему повариться в молчании между нами несколько долгих ударов сердца, пытаясь понять, о чём он может спросить и как мне на это ответить.

Когда мы пересекаем очередной изгиб Таинственной Реки и официально входим на мою территорию, я больше не выдерживаю.

— Ну давай, — говорю я ему.

Он косо смотрит на меня, и тяжесть его взгляда почти душит. Я закуриваю сигарету и делаю затяжку, ожидая, когда он выскажет всё, что у него на уме.

Когда он молчит, я протягиваю ему сигарету, и он наполняет лёгкие дымом горящего табака, а затем выпускает его вместе с выдохом.

— Динь-Динь скажет тебе всё, что, как ей кажется, ранит тебя сильнее всего, — наконец говорит он.

Впереди Баш