Непорочная невеста Лорда Тьмы - Таня Акентьева

окна в малой гостиной, когда услышала стук копыт и голоса во дворе. Выглянула: внизу, у главного входа, остановился экипаж — не такой мрачный, как наши, а светлый, с золочёными деталями, явно столичной работы.

Вскоре из него вышел мужчина.

Даже с высоты второго этажа я могла разглядеть, что он — полная противоположность Дариусу. Светлые волосы, уложенные по последней моде, падали на плечи. Камзол небесно-голубого цвета с серебряным шитьём сиял даже в пасмурном свете. Движения были плавными, уверенными, словно он не шёл, а танцевал. Он поднял голову, оглядывая мрачные стены Равенмура, и я увидела его лицо — красивое, правильное, с лёгкой улыбкой на губах. Улыбкой человека, который привык нравиться и знает это.

Я отошла от окна, чувствуя смутную тревогу. Что-то в этом человеке мне не понравилось сразу, хотя я не могла объяснить, что именно.

Дариус встречал гостя в холле. Я спустилась чуть позже, успев переодеться в тёмно-синее платье с высоким воротом — одно из тех, что он выбрал для меня. Когда я вошла, Эштон уже стоял посреди холла, снимая перчатки и оглядываясь с видом человека, который оценивает обстановку.

— Кузен, — произнёс он, широко улыбаясь и раскрывая объятия, — сколько лет, сколько зим! Ты совсем не меняешься. Всё такой же мрачный и загадочный.

Дариус не двинулся с места. Его лицо осталось непроницаемым.

— Эштон. Ты сказал, что пробудешь несколько дней. Твои комнаты готовы.

— Всегда такой гостеприимный, — Эштон рассмеялся, ничуть не смущённый холодным приёмом. Его взгляд скользнул по холлу и остановился на мне. — А это, должно быть, та самая таинственная новая леди Даркар, о которой судачит всё побережье.

Он шагнул ко мне, и я невольно выпрямилась, расправляя плечи — сработала привычка, вбитая уроками Дариуса. Эштон взял мою руку и поднёс к губам, задержавшись на мгновение дольше, чем требовали приличия. Его губы были мягкими и тёплыми, и от этого прикосновения по моей коже пробежал неприятный холодок.

— Леди Даркар, — произнёс он, глядя на меня из-под ресниц, — я много слышал о вас. Но слухи, как всегда, бессовестно лгут. Вы прекраснее, чем описывают самые восторженные языки.

Я почувствовала, как Дариус напрягся. Это было почти физическое ощущение — волна холода, исходящая от него, пробежала по моей спине. Через нашу связь я ощутила его эмоции: раздражение, смешанное с чем-то более тёмным, первобытным…

Ревность.

Это была настоящая, жгучая ревность.

— Благодарю, лорд Карлайл, — ответила я ровно, высвобождая руку. — Добро пожаловать в Равенмур.

— О, пожалуйста, зовите меня просто Эштон, — мужчина улыбнулся ещё шире. — Мы же теперь родственники. И я надеюсь, за эти несколько дней мы успеем познакомиться поближе. Мой кузен, при всех его достоинствах, не слишком разговорчив, а мне ужасно интересно узнать, какая женщина смогла растопить лёд в его сердце.

— Ужин будет подан через час, — перебил его Дариус. — Хоббс проводит тебя в твои комнаты.

Эштон бросил на него быстрый взгляд и поклонился мне.

— До встречи за ужином, леди Даркар.

Он ушёл вслед за дворецким, и когда его шаги стихли на лестнице, я повернулась к Дариусу.

— Он… очень любезен, — осторожно сказала я.

— Он очень навязчив, — отрезал Дариус. — Держись от него подальше, Элис. Я не шучу.

— Ты думаешь, он опасен?

Дариус бросил злой взгляд на лестницу, где исчез его кузен.

— Я думаю, он никогда не делает ничего просто так. Если он здесь, у него есть цель. И я хочу понять, какая…

Ужин прошёл напряжённо. Эштон болтал без умолку, обращаясь в основном ко мне. Мужчина был остроумен, обаятелен, сыпал комплиментами, но каждый его взгляд в мою сторону заставлял Дариуса мрачнеть всё больше. Я чувствовала его эмоции через связь — они становились всё темнее, всё более неконтролируемыми.

Супруг едва сдерживался, чтобы не наброситься на своего кузена.

После ужина Эштон попытался снова заговорить со мной в коридоре, но Дариус буквально вырос между нами, взял меня за руку и увёл в нашу спальню, даже не попрощавшись с гостем.

Едва дверь закрылась, он прижал меня к стене. Его глаза потемнели, в них плясали алые искры, а дыхание было тяжёлым и частым. Он не говорил ни слова, просто смотрел на меня, и в этом взгляде было всё: ревность, страх, желание.

— Ты моя, — произнёс он наконец низким, вибрирующим голосом. — Только моя. И я никому не позволю даже смотреть на тебя так, как он.

— Я знаю, — прошептала я, не отводя взгляда. — Я твоя. И ничья больше.

Дариус застонал и жадно впился в мои губы. Поцелуй был жёстким, требовательным, собственническим. Его руки скользнули по моему телу, сжимая талию, бёдра, ягодицы, притягивая меня ближе, так близко, что я чувствовала каждый дюйм его напряжённого тела. Я отвечала с той же страстью, запуская пальцы в его волосы, прижимаясь к нему, показывая, что я здесь, что я его.

Спустя пару минут, Дариус оторвался от моих губ, но только для того, чтобы проложить дорожку из поцелуев по шее, к плечу. Его зубы прихватили нежную кожу, и я ахнула от сладкой боли. Он засосал это место, оставляя метку — знак принадлежности, — и от этого жеста по моему телу пробежала дрожь возбуждения.

— Я хочу, чтобы все видели, — прошептал он, проводя языком по покрасневшей коже. — Чтобы знали, кому ты принадлежишь.

Супруг подхватил меня на руки и опустил на кровать. Его руки сорвали с меня платье, сорочку, оставив обнажённой и дрожащей под его взглядом. Дариус не стал тратить время на долгие ласки. Его пальцы скользнули между моих бёдер, проверяя готовность, и, убедившись, что я влажная и жаждущая, он вошёл в меня одним мощным, глубоким движением.

Я вскрикнула, но не от боли, а от остроты ощущений. Он заполнил меня полностью, до предела, и начал двигаться — жёстко, быстро, глубоко. Его ритм был безжалостным, первобытным, он брал меня, как самец берёт свою самку, и от этого во мне разгорался пожар.

Он наклонился, захватил губами мой сосок, посасывая и покусывая в такт движениям. Его рука сжимала моё бедро, приподнимая его, чтобы проникнуть ещё глубже. Я стонала, впиваясь ногтями в его плечи, выгибалась навстречу, и каждый его толчок отзывался волной наслаждения, прокатывающейся от низа живота до самых кончиков пальцев.

— Скажи, что ты моя, — прорычал он, не сбавляя темпа.

— Твоя, —