Непорочная невеста Лорда Тьмы - Таня Акентьева

училась быстро, и лорд говорил, что у меня врождённый дар, а может быть, потому, что я не боялась. Я доверяла ему. И Тьма, чувствуя это доверие, отвечала мне тем же.

В одну из таких ночей, когда мы сидели на полу башни, обессиленные после очередной тренировки, я спросила:

— Как ты думаешь, что Эштон сделает дальше?

Дариус долго молчал, глядя на тлеющие свечи.

— Не знаю, — ответил он наконец. — Думаю кузен попытается помешать ритуалу. Это его последний шанс. Если у нас получится, он потеряет любую надежду заполучить Тьму. Поэтому он будет действовать. И действовать решительно.

— Мы будем готовы, — сказала я.

— Да, — супруг поцеловал мои пальцы. — Будем.

Я смотрела на мужа, на его усталое, но спокойное лицо, на серебряные глаза, в которых больше не было боли, и верила, что мы пройдём через это.

Чего бы это ни стоило…

Глава 12

Грань срыва

За два дня до солнцестояния небо над Равенмуром начало меняться.

Сначала я не придала этому значения — просто отметила, что закат стал особенно красным, словно кто-то разлил по горизонту разбавленное вино. Но на следующий день краснота не ушла. Она висела в воздухе, окрашивая серые облака в ржавые оттенки, и даже в полдень солнце казалось тусклым медным диском, едва пробивающимся сквозь мутную пелену.

— Кровавая луна, — сказал Дариус, когда я спросила его об этом за завтраком. — Она восходит раз в несколько лет, когда грань между мирами истончается. Для нас это плохой знак.

— Почему?

Дариус отложил вилку и потёр переносицу.

Под его глазами вновь залегли тени, ведь Дариус снова почти не спал, хотя Тьма больше не терзала его по ночам.

— Потому что в такие ночи Тьма становится сильнее. Намного сильнее. Она чувствует близость солнцестояния и… звереет. Мне будет труднее контролировать её.

Я почувствовала холодок в груди.

— Насколько труднее?

Дариус посмотрел на меня, и в его глазах я увидела страх.

— Не знаю, — ответил он честно. — Я никогда не встречал кровавую луну так близко к солнцестоянию. Обычно я запирался в башне и просто терпел. Но сейчас… сейчас всё иначе. Я не один. И это может как помочь, так и навредить.

— Я буду рядом, — сказала я твёрдо. — Что бы ни случилось.

Лорд взял мою руку, сжал.

— Знаю. И это единственное, что даёт мне надежду.

День тянулся медленно. Я пыталась читать, но не могла сосредоточиться. Пыталась заниматься хозяйственными делами, но миссис Гримшоу мягко выпроводила меня из кладовой, сказав, что сама справится. Я бродила по замку, заглядывала в окна, смотрела на странное, больное небо и чувствовала, как внутри нарастает тревога.

К вечеру Дариус стал ещё более напряжённым. Он почти не разговаривал, его движения стали резкими, отрывистыми. За ужином он едва притронулся к еде, только пил воду большими глотками, словно его мучила жажда. Я видела, как под кожей на его руках пробегают тёмные тени.

— Может, тебе лучше пойти в башню сейчас? — предложила я. — Пока ты себя ещё контролируешь?

Но что супруг покачал головой.

— Нет. Чем раньше я дам ей волю, тем сильнее она разыграется. Нужно терпеть до последнего. Когда луна взойдёт, я уйду, а ты останешься здесь, в спальне. Ты запрёшь дверь и не выйдешь, что бы ты ни услышала.

— Но Дариус…

— Элис, — он сурово посмотрел на меня. — Это не просьба. Ты не должна видеть меня таким. И я не хочу случайно причинить тебе вред. Обещай мне, что останешься здесь.

Я хотела возразить, сказать, что не боюсь, что хочу быть рядом.

Но увидела в его глазах такую муку, что не смогла перечить ему.

— Обещаю, — солгала я.

Дариус кивнул, поверив или сделав вид, что поверил.

Луна взошла около полуночи.

Я сидела на кровати, закутавшись в плед, и смотрела в окно. Небо из ржавого стало багровым, и в этом багровом мареве висел огромный, неестественно яркий диск луны. Свет, льющийся от него, окрашивал стены спальни в зловещие оттенки, и даже пламя свечей казалось бледным и больным.

Дариус встал с кровати.

Мужчина был бледен, на лбу выступила испарина, а глаза уже начали темнеть.

— Я вернусь, когда смогу, — сказал он, не глядя на меня. — Не выходи.

Он вышел, и дверь закрылась за ним с глухим стуком.

Я осталась одна.

Минуты тянулись, как часы. Я сидела, сжимая плед побелевшими пальцами, и прислушивалась. Замок молчал. Только ветер завывал в бойницах да где-то далеко, на побережье, ревел прибой.

А потом я услышала это.

Низкий, утробный звук, от которого завибрировали стены. Он шёл не снаружи, а откуда-то изнутри замка. И вскоре я поняла откуда… Из западной башни. Это был не крик, не стон, а что-то среднее между рёвом раненого зверя и скрежетом камня.

Волосы на затылке зашевелились.

Я вскочила с кровати.

Сердце колотилось где-то в горле.

Звук повторился. Только теперь намного громче, отчаяннее. А потом я услышала грохот. Что-то тяжёлое рухнуло в башне, и эхо разнеслось по всему замку.

Я больше не могла сидеть.

К чёрту обещание. К чёрту осторожность. Там, в западной башне, мой муж умирал от боли или превращался в монстра, а я сидела и ждала, как послушная жена.

Нет.

Я не для того прошла через всё это, чтобы прятаться.

Накинув халат, сунула ноги в туфли и выбежала в коридор…

Замок стал другим.

Я почувствовала это сразу, стоило мне выбежать в коридор.

Воздух вокруг меня был густым, вязким, пропитанным Тьмой.

Она сочилась из стен, из пола, из каждой щели в каменной кладке. Светильники на стенах погасли, но я видела в темноте — спасибо урокам Дариуса, — и это зрелище заставило меня замереть.

По коридору струились тени.

Они были живыми, двигались, перетекали и тянулись в сторону западной башни, словно ручейки ртути.

И от них исходил такой холод, что у меня зуб на зуб не попадал.

Я побежала.

Лестницы, переходы, снова лестницы. Замок, казалось, изменил свою планировку: коридоры стали длиннее, повороты возникали там, где их раньше не было. Но я ориентировалась по потоку теней, все они текли к одной точке.

К западной башне.

Железная дверь башни была распахнута настежь.

Я бросилась вверх по винтовой лестнице.

То, что я увидела, ворвавшись в комнату, навсегда врезалось в мою память.

Дариус