История дворца Куньнин. Книга 2 - Ши Цзин

– Господин, ничтожный слуга не обучен грамоте. Из четырех иероглифов на обложке я узнал только один – со значением «беседа».

Чжан Чжэ нахмурился:

– А саму книгу вы не изъяли?

Его начальник поморщился с неодобрением, но тут сзади послышался необычайно спокойный голос:

– Это была книга «Поэтические беседы у очага». На моем столе лежала только она. За час до прихода господина Вана я как раз ее читала. Больше на столе ничего не лежало, кроме письменных принадлежностей.

Все инстинктивно обернулись. Цзян Сюэнин смотрела только на Чжан Чжэ. Тот молчал. Барышня слишком долго простояла на коленях и очень устала, однако, хорошо зная характер Чжан Чжэ, она не стала взывать о помощи и повернулась к вдовствующей императрице.

– Ваше величество, раз уж господа из Палаты наказаний признали, что без доказательств нет и вины, не соблаговолите ли разрешить вашей смиренной подданной подняться? Я с детства слаба здоровьем, а долгое стояние на коленях мешает току крови и ци. Если я потеряю сознание, то не смогу отвечать на вопросы и лишь задержу расследование.

Госпожа Сяо за свои годы пережила немало испытаний и как супруга императора, и как его вдова. Даже когда Пиннань-ван поднял мятеж и дошел до столицы, она сумела выстоять. Императрица-мать перевидала великое множество людей, однако еще никто на ее памяти не вел себя столь дерзко, как Цзян Сюэнин. Судя по виду, если отказать, барышня и впрямь рухнет в обморок. Вот же хитрая бестия! Но госпожа Сяо понимала, что разумнее потерпеть.

«Посмотрим, надолго ли хватит дерзости у девицы», – решила она и с напускным добродушием воскликнула:

– Надо же, совсем позабыла! Вставай.

Цзян Сюэнин прекрасно знала, что старая ведьма только притворяется снисходительной. Опыт подсказывал барышне, что необходимость поддерживать благородный образ – главная слабость лицемеров. Разве добродетельная мать Поднебесья могла отказать в просьбе? Мысленно фыркнув, она уперлась руками в пол и попыталась подняться. Ни одна из дворцовых служанок не посмела приблизиться и помочь.

После столь долгого стояния на коленях у Цзян Сюэнин онемели ноги. С трудом выпрямившись, она поняла, что почти не чувствует их. Когда кровь снова потекла по жилам, в кожу словно вонзились иглы, и барышня едва не упала обратно.

В этот миг у Чжан Чжэ дрогнули пальцы. Мужчина стиснул кулаки, подавив привычный порыв: подойти и поддержать. Он смотрел, как барышня стоит, пошатываясь, всеми покинутая и беспомощная, в огромном дворцовом зале. С усилием сохраняя равновесие, бедняжка медленно наклонилась, чтобы размять икры и колени. Глядеть на нее было больно.

Опустив голову, Цзян Сюэнин вдруг ощутила необъяснимую обиду и холодную тоску, однако сразу отбросила эти чувства. Разве не все в этом мире совершают свой путь в одиночестве? К тому же теперь Чжан Чжэ не знает ее.

Когда онемение в ногах прошло, барышня поклонилась Чжан Чжэ и спокойно произнесла:

– Прошу вас рассудить справедливо. Эта надпись не имеет ко мне отношения, да и почерк не мой.

Чжан Чжэ не сомневался в невиновности Цзян Сюэнин. Сложность заключалась в том, как доказать ее непричастность к заговору. Помолчав, он будничным тоном переспросил:

– Не ваш?

Цзян Сюэнин хотела сказать, что и в покоях, и в павильоне Фэнчэнь есть образцы ее почерка, которые можно принести для сравнения, как вдруг в разговор вмешалась Сяо Шу, стоявшая рядом с императрицей-матерью.

– Вторая барышня Цзян вначале писала полукурсивом, затем по указанию наставника перешла на уставной стиль кайшу, но пока пишет словно ребенок, осваивающий основы. Ей не по силам вывести такие строки. Искать образцы ее почерка нет нужды. Я могу засвидетельствовать, что это не ее рука.

Остальные соученицы удивились: никто не ожидал, что дочь Чэн-гуна защитит Цзян Сюэнин. Даже вдовствующая императрица с изумлением поглядела на племянницу, однако ограничилась замечанием:

– Ты видела, как она пишет на людях. Кто знает, не научилась ли она тайком подделывать чужой почерк?

– Благодарю старшую барышню Сяо, – спокойно произнесла Цзян Сюэнин, оставив слова той без внимания.

Поразмыслив, Чжан Чжэ вновь обратился к Ван Цюаню:

– Когда именно вы приступили к обыску? Кто был об этом осведомлен?

– Я получил повеление императрицы-матери в час Козы, начал с западной части Запретного города и прибыл в Янчжи к часу Петуха, – ответил главный управляющий, помедлив. – Понимая важность возложенного на меня поручения, я опасался не справиться и поэтому не смел говорить о нем, чтобы злоумышленники не успели замести следы. Мы проверяли все покои в строгом порядке. Об обыске знал только я и преданные мне евнухи, впрочем, за четыре часа слухи о нем могли просочиться.

Сопоставив детали, Цзян Сюэнин восстановила цепочку событий. Если младший евнух не лгал, значит, тот, кто ее оклеветал, подбросил листок прямо перед приходом Ван Цюаня, когда она уже отложила книгу и удалилась в павильон Люшуй. В это время все соученицы находились там же. Кто бы ни стоял за подлым поступком, он наверняка действовал руками одной из служанок, способных беспрепятственно передвигаться по дворцу, не привлекая внимания.

Как и следовало ожидать, Чжан Чжэ, выслушав ответ, сразу спросил:

– Осмелюсь спросить, господин Ван: где сейчас находятся служанки из Янчжи?

– Согласно дворцовым порядкам, после столь серьезного происшествия их временно заключили под стражу, – сообщил главный управляющий.

Чжан Чжэ одобрительно кивнул, однако добавил:

– Этого недостаточно. Все служанки, которые сегодня входили в Янчжи или выходили оттуда начиная с середины часа Обезьяны до середины часа Петуха, тоже должны быть задержаны и допрошены.

Тем временем императрица-мать начинала терять терпение. Ей показалось, что Чжан Чжэ пытается выгородить Цзян Сюэнин.

– Господин Чжан, ваши слова звучат так, будто вы хотите доказать, что барышню оклеветали, – нахмурилась она. – Почему бы сначала не допросить ту, которая вызывает наибольшее подозрение?

На лице Чжан Чжэ не дрогнул ни один мускул. Он привык держаться независимо, кем бы ни был его собеседник.

– Прошу вас не торопиться, ваше величество, – ответил чиновник. – Доказать, что этот листок связан со… второй барышней Цзян, не составит труда.

Чэнь Ин, несмотря на более высокий чин, до сей поры не вмешивался, предпочитая созерцать пожар с противоположного берега, и только теперь нарушил молчание:

– У вас есть решение, господин Чжан?

Тот снова взглянул на лист бумаги, сжал пальцами его уголок и бесстрастно проговорил:

– При въезде соучениц во дворец стража проверяла не только их самих, но и вещи. Значит, если вторая барышня Цзян не подкупила евнухов, которые досматривали ее, этот лист взяли из дворцовых запасов. В Запретном городе за расходом бумаги тщательно следят, даже черновик