История дворца Куньнин. Книга 2 - Ши Цзин

императрице! Исполняя приказ, ваш смиренный слуга сверил все цифры. Управление дворцового хозяйства выдало соученицам старшей принцессы шестнадцать пачек бумаги сорта «белый олень». По указанию ее высочества вторая барышня Цзян дополнительно получила по пачке «белого оленя» и «ледяного крыла». Мы пересчитали все листы, как исписанные, так и чистые. Среди «ледяного крыла» расхождений нет, а вот бумаги «белый олень» оказалось всего семьдесят четыре листа!

По дворцовым порядкам бумагу хранили в пачках по двадцать пять листов. Цзян Сюэнин получила три пачки: две от Управления дворцового хозяйства и одну от принцессы. То есть семьдесят пять листов, а в ее комнате насчитали лишь семьдесят четыре. О чем это говорит?

Лицо государя исказилось от ярости, а императрица Сяо вскочила с места:

– Прекрасно! Доказательство вины налицо! Цзян Сюэнин, язычок у тебя хорошо подвешен. Объясни, куда делся лист!

Барышня мысленно усмехнулась, даже не дрогнув, а Чжан Чжэ поклонился и, не поднимая глаз, заявил:

– Прошу ваше величество и матушку-императрицу сохранять хладнокровие.

У Шэнь Лана от одного вида упрямца начинала болеть голова. Услышав, что несносный чиновник вновь подал голос, император раздраженно спросил:

– Что ты опять удумал?

– Прошу ваше величество приказать: пусть в зал приведут служанок, помогавших пересчитывать бумагу, – ответил Чжан Чжэ.

– Что за новые хитрости? – нахмурился император.

– Если количество не сошлось, возможно, вторая барышня Цзян действительно виновата. Однако не исключено, что проверявшие были нечисты на руку. Прошу ваше величество вызвать служанок в зал и обыскать одну за другой. Только исключив всех прочих, можно с уверенностью утверждать, что барышня Цзян – главная подозреваемая, – спокойно пояснил чиновник.

Чэнь Ин был человеком проницательным и сразу понял, чего добивался Чжан Чжэ, торопя расследование. Помощник главы Палаты наказаний встревожился, не желая, чтобы подчиненный его затмил, и поэтому поддержал предложение:

– Следствие по делу о нефритовом жезле жуи установило, что либо служащие Управления дворцового хозяйства и впрямь сговорились с мятежниками, либо их подкупили. Вторая барышня Цзян – слабая девушка и всего лишь соученица старшей принцессы. Учитывая ее связь с домом Юнъи-хоу, исключать ее участие нельзя, однако хранить у себя в комнате такую бумагу после происшествия с жезлом, зная об обысках и проверках, – слишком беспечный поступок, противоречащий здравому смыслу. Скорее всего, кто-то воспользовался случаем, чтобы оклеветать барышню. Мы подготовили ловушку, чтобы выманить змею из логова. Прошу ваше величество прислушаться к совету господина Чжана и вызвать служанок в зал.

Взгляд Шэнь Лана снова упал на Цзян Сюэнин.

– Привести всех, кто стоит у ворот. Обыскать каждую, – распорядился государь.

Служанки, услышав о досмотре, разволновались, но одна из девиц, в платье абрикосового цвета, даже побелела от ужаса, задрожала и едва устояла на ногах. Проверяющие заподозрили неладное и вывели ее вперед.

– Это не я! Не я!.. – зарыдала служанка.

Спустя пару мгновений у нее за пазухой обнаружили сложенный лист бумаги сорта «белый олень» со следами туши. Младший евнух тут же передал находку старшему. Ван Цюань пришел в ярость: он и представить не мог, что кто-то осмелится провернуть подобное прямо у него под носом.

– Мелкая дрянь! Да ты, видно, вконец страх потеряла! – вскричал главный управляющий. – Совсем не ведаешь, что творишь?! Признавайся, откуда у тебя эта бумага?!

Служанка бессильно осела на пол, напоминая груду тряпья. Ее глаза заметались по залу. Услышав распоряжение пересчитать бумагу, она вспомнила, как по приказу госпожи спрятала листок в покоях Цзян Сюэнин, но за порог ничего не вынесла. Девица испугалась, что ее накажут за оплошность, и, вернувшись в Янчжи, стащила лист. Чистую бумагу евнухи еще при обыске пересчитали и аккуратно сложили в стопку, к ней было не подступиться, вот служанка и схватила лист, уже тронутый тушью. На нем обнаружились надписи – похоже, их оставила сама Цзян Сюэнин. Почерк служил доказательством, что бумагу выкрали именно из ее комнаты.

Оказавшись в безвыходном положении и не зная, как оправдаться, служанка принялась биться головой о пол.

– Виновна, виновна! – рыдала она. – Несколько дней назад во время уборки я случайно увидела лист с парой каракуль. Бумага-то дорогая, а вторая барышня Цзян тратит ее не жалея и замаранный лист уже не возьмет, вот я и поддалась соблазну: забрала бумагу, чтобы поучиться каллиграфии, а потом вернуть. Никто бы и не заметил. Но сегодня поднялся такой переполох, что я испугалась и не посмела признаться…

Ее лоб покраснел от ударов, однако присутствующие глядели на девушку холодно, без тени сочувствия.

Чжан Чжэ встал перед ней, опустил взгляд и достал из рукава несколько листов.

– Если говоришь, что хотела попрактиковаться в письме, значит, умеешь читать. Прочти-ка, что здесь написано?

Служанка стояла на коленях рядом с Цзян Сюэнин. Повернув голову, барышня краем глаза увидела разложенные перед девицей листы и сразу узнала служебные документы. Неужели привычка носить с собой казенные бумаги появилась у Чжан Чжэ так рано?

Во дворец чаще всего попадали выходцы из бедных семей, отправлявших детей в услужение из-за нужды. Почти никто из них не умел читать. Лишь спустя годы, заслужив звание придворной дамы или управляющего, некоторые из них начинали понемногу различать иероглифы. Если старики осуждали даже принцессу за любовь к чтению и тягу к учебе, что уж говорить о простой девушке из народа? Откуда у нее возьмется образование? Служанка в замешательстве придумала отговорку, не сообразив, насколько она неубедительна.

На губах Цзян Сюэнин заиграла насмешливая улыбка.

– На моем листе стихотворение «Тростники с осокой сини, сини»[34] из «Ши цзина», – сказала она, обращаясь к воровке. – Я тебя не обманываю. Осилишь?

Служанка уставилась на нее, дрожа от ненависти. Цзян Сюэнин встретила ее взгляд с той же ледяной усмешкой:

– Если бы на нас не смотрели, я бы давно влепила тебе пару пощечин и выяснила, что за бестолковая госпожа держит такую никчемную служанку.

Чжан Чжэ слушал, не поднимая глаз. Цзян Сюэнин позволяла себе такие слова и раньше, раздражая его своим высокомерием. Позже в его присутствии она вела себя сдержаннее, но все равно давала понять, что недовольна…

Цзян Сюэнин улыбалась, однако ее взгляд прожигал насквозь. Отчитав служанку, она посмотрела на соучениц, затем на Сяо Шу, стоявшую на возвышении, и лишь потом обратилась к императору и его матери:

– Истина пока не раскрыта полностью, но, если бы у этой девицы не было намерения навредить, она бы не стала красть бумагу, чтобы очернить мое имя, и не попалась бы в ловушку, расставленную господином Чжаном. Простая служанка, у которой нет со мной счетов, не могла действовать самостоятельно и наверняка следовала чужим указаниям. Прошу