Позор для истинной. Фальшивая свадьба - Кристина Юрьевна Юраш

глазах мелькнула боль. Глубокая, всепоглощающая боль от того, что я причинил ей такие страдания, что она готова выжечь часть себя, лишь бы не быть связанной со мной.

— Я не могу, — прошептал я глухо. — Никто не может. Пока мы живы, эта связь будет расти. Она станет только сильнее.

— Тогда её уберу я! — Во мне щелкнуло что-то темное, отчаянное.

Глава 36. Дракон

Она развернулась и рванула к камину. Огонь плясал в очаге, пожирая дрова.

Безумная!

Что она делает?!

Не думая, она схватила головешку, горящую с одного конца. Багровый уголь, злобный и жаркий.

— Лучше уродливый ожог! — кричала она, поднося раскаленное дерево к своей руке. — Лучше мясо до кости, чем напоминание о тебе! Чем твое клеймо собственности! Я не вещь, Грер! Я не твоя игрушка!

Время остановилось.

Страх, ледяной и абсолютный, пронзил меня насквозь. Мысль о том, что она может искалечить себя, пытаясь стереть нашу связь ценой собственной плоти, привела моего дракона в ярость.

— Нет! — Рёв сорвался с моих губ, сотрясая комнату.

Я метнулся к ней быстрее, чем мог бы любой человек. Моя рука стальной хваткой перехватила её запястье, вырывая головешку из пальцев. Нет, не позволю… Не позволю уродовать такое красивое тело… Не позволю… Оно моё… Даже если оно этого пока не хочет…

Я пнул головешку обратно в камин одним мощным движением, искры разлетелись во все стороны, а затем заключил её в объятия.

Я прижал Адиану спиной к своей груди, сковывая движения, не давая вырваться, создавая вокруг неё кокон из своего тела.

Нет, даже не думай… Прошу тебя, даже не думай об этом… Я запрещаю тебе…

Её тело прижалось ко мне, и я ощутил каждый её изгиб, каждую дрожь, каждый удар её испуганного сердца. Я почувствовал, как ее упругие бёдра жёстко касаются моих вздувшихся штанов, и едва не сошёл с ума от желания, которое вспыхнуло на фоне адреналина и страха. Моё тело реагировало на неё мгновенно, грубо, требовательно.

— Прошу тебя, — прошептал я ей в ухо, и мой голос дрожал от напряжения, от сдерживаемой бури, от мольбы, которой я никогда ни к кому не обращался. — Дай мне шанс. Всего один шанс. Я исправлю всё. Я заставлю тебя забыть тот день. Я построю для тебя новый мир. Я просто прошу... один шанс.

Прости меня. Ради богов, прости меня. Прости меня, девочка моя… Ты понимаешь, на что я готов, чтобы ты простила меня…

Я сжимал её так сильно, что ей было трудно дышать, но в этом удушении была странная, извращённая защита. Я защищал её от неё самой. Я чувствовал биение её сердца у своей спины — частое, тяжёлое, бьющееся в унисон с моим, сбивчивое и испуганное. Метка горела огнём, сливаясь с нашим общим жаром, связывая нас воедино.

— Тебе мало было моего позора? — прошипела она, пытаясь вывернуться. — Хочешь повторить? ...Надо всем показать, как ты унижаешь невесту! Как ломаешь ей жизнь ради своей прихоти!

Её слова били больнее любых когтей. Она помнила каждое мгновение. Она не могла забыть. И я не мог заставить её забыть.

— Всё! Катись отсюда! — закричала она, пинаясь и толкаясь, борясь, как раненый зверь. — Со своими розами! Со своими «прошу тебя»! Убирайся и оставь меня гнить в покое!

Я вдруг ослабил хватку, но не отпустил. Я развернул её к себе лицом. Наши лица были опасно близко. Я видел в её глазах отражение собственного искажённого болью лица, видел золотые искры, пляшущие в глубине её зрачков — отголосок моего дракона, часть меня, которая жила в ней и страдала вместе с ней.

— А ты пообещай, — прошептал я, глядя ей прямо в душу, пытаясь достучаться до той части её, которая ещё могла меня услышать.

Мой большой палец осторожно, почти невесомо коснулся её щеки, стирая слезу. Этот контраст между моей силой, с которой я только что держал её, и этой нежностью, которая рвалась из меня, сводил меня самого с ума.

— Пообещай, что ничего не сделаешь себе. Что не будешь калечить свою кожу. Об этом я могу тебя попросить? Хотя бы об этом?

Не причиняй себе боль, моя девочка. Боль должна быть моей. Только моей.

— Ты ни о чём не можешь меня просить, — прошептала она, и её голос звучал как скрежет разбитого стекла. — Больше никогда. Для меня ты мёртв. Ты просто мерзавец!

Её дыхание обожгло мою кожу.

Мерзавец.

Это слово стало спусковым крючком. Что-то внутри меня оборвалось. Тонкая нить человеческого контроля, которую я так тщательно плёл все эти часы, лопнула с сухим, звенящим звуком.

Губы растянулись в тёмной улыбке, которая не предвещала ничего хорошего.

Глава 37. Дракон

Тьма, живущая в моей крови, рванулась вперед, затопляя разум горячей, густой лавой. Все человеческое, честь, долг, правила — все отступило в тень, дрожа от ужаса перед тем, что выбралось на волю.

На передний план вышло Оно. Древнее, голодное, безжалостное существо, для которого понятия чести, долга и жалости не существовали.

Была только она.

Сладкая добыча.

Та, которая сопротивляется, и это сопротивление лишь разжигает огонь до белого каления.

Я чувствовал, как по моим венам бежит не кровь, а расплавленный металл.

«Она называет меня мерзавцем?» — пронеслось в голове, и мысль эта была не словами, а рыком, сотрясающим череп. Пусть будет так. Пусть увидит настоящего монстра, пусть почувствует его полностью… Так жестоко, так глубоко, как только может… Со всей его страстью, со всей его яростью… Пусть стонет, пока он насыщается и не может насытиться ее телом…

Я почувствовал, как проступает чешуя. Как внутренний жар стирает облик воспитанного герцога, превращая его в чудовище.

Мне хотелось разорвать её платье зубами. Хотелось почувствовать вкус её страха и возбуждения на языке. Хотелось пригвоздить её к этому столу, раскидать книги, сбросить всё на пол и взять её здесь и сейчас, грубо, жестоко, не спрашивая разрешения. Чтобы её крики заглушили всё. Чтобы её тело забыло о гордости и умоляло о пощаде, которую я не собирался давать.

Мои мысли были темными, вязкими, полными образов насилия и обладания, от которых у самого перехватывало дыхание. Сломать её. Подчинить. Сделать так, чтобы она больше никогда не смогла посмотреть на другого мужчину.

И я