Позор для истинной. Фальшивая свадьба - Кристина Юрьевна Юраш

Человеческая часть кричала от ужаса перед тем, что я говорю, перед тем, насколько близко я стою к тому, чтобы действительно сделать это. Дракон же торжествовал, предвкушая победу, чувствуя, как её сопротивление тает под жаром нашей связи. Меня разрывало на части: одна половина хотела уничтожить её волю, другая — умереть от боли, если я хоть пальцем трону её против её желания. Но в эту секунду тьма победила. Я позволил ей говорить. Я позволил ей показать ей, кто я есть на самом деле.

Но в последнюю секунду человек загнал чудовище обратно в клетку.

— Если бы я был мерзавцем, Адиана, — проговорил я медленно, и мой взгляд скользнул по её телу, раздевая её догола, проникая сквозь ткань платья, сквозь кожу, прямо в душу. Сердце все еще не могло успокоиться от этих мыслей. — Я бы прямо сейчас повалил тебя на этот стол. Я бы разодрал твое платье в клочья, обнажил бы твою кожу и взял бы тебя. Жестоко. Грубо. Чтобы у тебя точно не осталось выбора. Чтобы ты сама, рыдая от удовольствия, пришла ко мне и умоляла бы забрать тебя навсегда. Потому что после этого ни один мужчина в империи не захотел бы жениться на тебе. Ты стала бы моей полностью, без остатка, запятнанной моим желанием, моим именем. Вот тогда... только тогда ты могла бы с полным правом называть меня мерзавцем.

Маска уверенности, за которой я прятал свою боль и страх потери, окончательно рассыпалась. Я медленно, будто каждый сантиметр расстояния давался мне с трудом, отпустил её руку. Шагнул назад. Еще шаг.

Если бы она сейчас приблизилась, я бы не сдержался. Клянусь. Не сдержался бы…

Я ничего не сказал. Не смог. Просто развернулся и вышел из комнаты, унося чудовище подальше от нее. Чтобы оно не воплотило в жизнь свои жестокие фантазии.

Быстрее. Быстрее отсюда.

Я остановился, вцепившись в перила лестницы. «Нет!» — приказал я чудовищу, которое требовало вернуться и взять ее. «Иди!» — приказывал я, делая мучительный шаг, отдаляясь от нее.

Я вышел на улицу, чувствуя, как холод отрезвляет меня.

И тут мне на голову посыпались мои розы.

Она закрыла окно. На секунду встретившись с моим взглядом.

Я сел в карету, но не велел ехать. Я просто сидел, закрыв глаза, и слушал, как бьется мое сердце. Мне нужно прийти в себя. Успокоиться. Чтобы не сойти с ума…

Глава 38

Кресло казалось единственным островком твердой земли в комнате, которая медленно тонула в вязком, удушающем тумане.

Я сидела, вжавшись в глубокую спинку из темного бархата, и дрожала.

Дрожь была не от холода. В камине еще тлели угли, отдавая последнее тепло. Она шла изнутри, сотрясая кости, заставляя зубы мелко стучать друг о друга.

Я обхватила себя руками так крепко, что ногти впивались в плечи сквозь ткань платья, оставляя полукруглые следы.

Мне нужно было собрать себя.

Буквально.

Ощутить границы собственного тела, понять, где заканчиваюсь я и начинается этот проклятый воздух, насыщенный его запахом. Запахом мороза, стали и той дикой, звериной силы, которая едва не поглотила меня час назад.

«Согласись», — шептал разум, слабый и надломленный. «Просто скажи «да». Сломай эту чертову гордость. Разве она стоит того, чтобы отец оказался на улице? Чтобы нас вышвырнули в грязь, как бродячих собак?»

Мысли крутились по замкнутому кругу в тошнотворной нервной карусели.

Я представляла, как бегу вниз, догоняю его у кареты. Падаю на колени в ту самую грязь, куда швырнула его розы. Шепчу: «Да». Соглашаюсь стать его женой. Его собственностью. Его игрушкой, которую он может ломать и чинить по своему усмотрению.

От этой мысли меня затошнило. Желудок скрутило болезненным спазмом.

Я вспомнила глаза, полные темного, ненасытного голода. Но тут же, вслед за тошнотой, пришло предательское, липкое тепло внизу живота.

Тело помнило его прикосновения. Помнило, как его руки сжимали меня, не давая вырваться. Как его дыхание обжигало шею, когда он шептал о том, как мог бы меня уничтожить. Метка на запястье пульсировала в ответ на эти воспоминания, посылая в кровь жар и заставляя сердце биться болезненно и часто.

«Он спасет нас», — умолял внутренний голос. «Он единственный, кто может».

Я чувствовала себя разбитой вазой, которую кто-то кое-как склеил, но швы остались видны, и стоило чуть сильнее нажать — она снова рассыплется в прах.

Внизу скрипнула входная дверь. Глухой стук захлопнувшейся тяжелой дубовой двери эхом прошелся по дому. Затем шаги. Тяжелые, уставшие, но знакомые до боли.

Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой.

Папа вернулся.

Я услышала его голос еще до того, как он поднялся на лестницу. Голос звучал глухо, с ноткой растерянности и нарастающего гнева.

— Это что за розы на ступенях? — спросил он кого-то из слуг, оставшихся в холле. — Кто их разбросал?

Мое дыхание перехватило. Розы. Те самые, которые я швырнула дракону вслед. Алые пятна позора, лежащие теперь на мокрых ступенях нашего разоренного дома. Свидетельство моего безумия и его унижения.

Но слуги, видимо, уже не считали нужным убирать в доме, который скоро пойдет с молотка.

Шаги отца приблизились к двери моей комнаты. Дверь резко распахнулась.

Лицо отца было бледным, покрытым сетью мелких морщин, которые за сегодняшний день углубились, будто несчастье взяло нож и прорезало их еще сильнее.

В глазах плескалась усталость человека, который прошел через ад и потерял там всё, кроме дочери.

Он увидел меня, сидящую в кресле, дрожащую, обхватившую себя руками, и вся его усталость мгновенно сменилась испугом.

— Ди! — выдохнул он, бросаясь ко мне. — Что случилось? Тебя… тебя кто-то обидел?

Глава 39

Я не смогла сдержаться.

Вся моя броня, вся эта жалкая попытка казаться сильной, рухнула в одно мгновение. Я сорвалась с кресла и бросилась ему на шею, зарываясь лицом в его пахнущий дорогим парфюмом и холодным уличным воздухом сюртук.

Слёзы хлынули снова, горячие и неконтролируемые.

Отец крепко обнял меня, прижимая к своей груди, словно пытаясь защитить от всего мира, от кредиторов, от сплетен, от самого герцога. Его руки гладили меня по спине, неуверенно, осторожно, боясь