Графиня Воронцова - Алексей Сергеевич Фирсов

Толстяк побледнел так резко, что пудра на его щеках показалась серой. Его спесь испарилась в секунду. Он понял, что перед ним не «дикие русские варвары» с бездонным кошельком, а тертый европейский дипломат, способный уничтожить его бизнес одним щелчком пальцев.

— Милорд... произошла чудовищная ошибка! Писарь... глупый мальчишка всё перепутал! — запричитал хозяин, спешно выхватывая бумагу. — Для таких высоких гостей ужин, разумеется, за счет заведения! В знак почтения!

— За счет заведения мы не пьем, — сухо отрезала я, извлекая из шелкового ридикюля несколько серебряных монет — ровно столько, сколько стоил ужин по честной цене. — Ошибки нужно исправлять, сударь. Но репутация — это то, что не купишь ни за какие сборы.

Мы покинули локанду под непрекращающиеся поклоны испуганного ресторатора. Выйдя на прохладную улицу, я посмотрела на мужа и тихо рассмеялась.

— Василий Петрович, вы были великолепны. Из вас получился бы прекрасный финансовый инспектор.

— В гвардии, Анна, нас учили не только воевать, но и пресекать воровство интендантов, — лукаво подмигнул граф, подставляя мне локоть. — Поверьте, флорентийские лавочники куда трусливее наших тыловых прапорщиков. Едем в Венецию, душа моя. Там мошенники куда изящнее.

глава двадцать шестая

Глава 26. Венецианские тени и сталь

Затем мы свернули к побережью и на несколько дней окунулись в магию Венеции.

Город на воде оглушил нас плеском волн о мраморные ступени палаццо и криками гондольеров. Мы скользили по Гранд-каналу в изящной черной гондоле, и Василий Петрович, укрыв мои плечи кашемировой шалью от вечерней сырости, рассказывал легенды о дожах и коварных отравителях. Я смотрела на знаменитые венецианские маски в лавках у площади Сан-Марко и улыбалась, вспоминая версальский маскарад. Здесь маска была душой города, его поэзией, а не просто прикрытием для пошлых интриг.

Венецианские вечера были сотканы из лиловых сумерек, мерцания масляных фонарей и зыбких отражений в темной воде каналов. Но под этой романтической вуалью скрывался хищный, загнивающий город, где аристократы проигрывали состояния в казино Ридотто, а в темных переулках-калле заправляли наемные убийцы-брави и грабители.

В один из вечеров мы возвращались с музыкального вечера в Палаццо Барбариго. Наш гондольер — крепкий венецианец в полосатой рубахе и шляпе с лентой, который весь путь до этого напевал баркаролы, — внезапно свернул с широкого, относительно освещенного Гранд-канала в лабиринт узких, мрачных водных улочек.

Вокруг мгновенно сгустилась душная, пахнущая тиной и старым деревом темнота. Стены облупившихся палаццо нависали над нами так близко, что, казалось, можно было коснуться их руками. Звуки праздничной Венеции растаяли, сменившись лишь зловещим хлюпаньем воды под веслом.

— Куда ты нас везешь, любезный? — спокойно спросил Василий Петрович, но его рука, лежавшая на кашемировой шали на моем плече, едва заметно напряглась.

— Обходной путь, синьор... На Гранд-канале затор из баркасов... — глухо отозвался гондольер, не оборачиваясь.

Мой внутренний аналитик мгновенно выдал сигнал: Критический уровень угрозы. Ловушка. В фильмах моей прошлой жизни такие сцены всегда заканчивались плохо.

Гондола мягко ткнулась носом в прогнившие деревянные сваи возле глухого, заброшенного sottoportego — крытого прохода между домами, куда не проникал ни один луч света. Гондольер резко бросил весло и перепрыгнул на ступени, исчезая в тени. Лодку качнуло.

Из темноты арки бесшумно вынырнули трое. Лица их были скрыты кусками грязной ткани, в руках поблескивали длинные венецианские стилеты и тяжелые дубинки. Они действовали слаженно, явно не в первый раз промышляя грабежом богатых иностранных туристов, застрявших в глухих rio.

— Синьор, синьора... Не нужно кричать, — сиплый голос с сильным венецианским диалектом разрезал тишину. — Отдайте кошелек, часы и колье вашей прекрасной дамы, и, возможно, вы доживете до утра.

Сердце у меня ушло в пятки. Adrenaline хлынул в кровь, парализуя горло. Я инстинктивно прижала руку к шее, где под шалью пряталась жемчужная нить. «Вот и съездила в отпуск, — пронеслось в голове. — Сейчас нас зарежут в этой сырости, и никто не найдет концов».

Я приготовилась закричать, но Василий Петрович действовал быстрее моего страха.

Он не стал вставать, чтобы не перевернуть шаткую гондолу. На его лице не отразилось ни тени паники. С поистине британским хладнокровием и легким вздохом разочарования он взял в правую руку свою неизменную трость с набалдашником из слоновой кости.

Щелк.

Этот тихий металлический звук показался мне громче пушечного выстрела. Пожилой граф плавным, отточенным движением крутанул костяную рукоять. В следующую секунду ночную темноту прорезал холодный, хищный блеск тонкого, гибкого клинка из великолепной толедской стали, скрытого внутри бамбукового древка.

В этот момент я вспомнила, что мой шестидесятилетний муж — не просто сибарит и коллекционер Вольтера. Он был офицером гвардии, участвовавшим в Семилетней войне и дворцовом перевороте шестьдесят второго года. И мышечная память воина оказалась прочнее возраста.

— Отойди от лодки, шваль, — бросил Василий Петрович на безупречном итальянском, и его голос прозвучал как удар хлыста. — Или ваши кишки украсят этот замечательный канал.

Один из нападавших — самый крупный, с дубинкой — с руганью бросился вперед, пытаясь достать графа сверху. Василий Петрович действовал со скоростью атакующей гадюки. Короткий выпадок прямо из сидячего положения — сталь свистнула в воздухе.

— Слышь! — взвыл бандит, роняя дубинку в воду. Клинок графа с хирургической точностью пробил его запястье, распоров кожу и сухожилия. Blood брызнула на мраморные ступени.

Второй грабитель попытался ткнуть стилетом в сторону графа, но Воронцов неуловимым финтом отбил удар, и его шпага молниеносно скользнула вперед, вонзившись нападавшему в плечо. Старик двигался с грацией и точностью мастера фехтования.

— Дьявол! Это не старик, это чернокнижник! — закричал третий, который даже не успел вступить в бой.

Увидев, как двое его подельников корчатся от боли, заливая кровью ступени, и как холодные серые глаза русского графа обещают им немедленное отправление к праотцам, последний налетчик бросился наутек по темному коридору. Раненые бандиты, скуля и зажимая раны, последовали за ним, растворяясь в венецианских лабиринтах.

Наш испуганный гондольер, сообразивший, что его наниматель в одиночку вырезал местную банду, выскочил из темноты и упал на колени прямо на скользкий камень, истово крестясь и умоляя о пощаде.

Василий Петрович аккуратно вытер окровавленный кончик клинка о край бархатной подушки гондолы, плавно вставил его обратно в трость до характерного щелчка и повернулся ко мне. Напудренный парик его даже не сбился.

— Вы не ушиблись, Анна? — заботливо спросил он, поправляя сползшую с моего плеча кашемировую