Графиня Воронцова - Алексей Сергеевич Фирсов

Глава 22. Версальский маскарад и броня из китового уса

Если я ожидала от знаменитого королевского бала-маскарада в Версале ожившей сказки, то меня ждало жестокое разочарование. То, что воспевалось во французских романах как вершина романтики и изящества, на деле оказалось настоящим, безумным хаосом.

В ту среду Зеркальная галерея и прилегающие к ней залы превратились в бурлящий, неконтролируемый океан. Тысячи людей, скрывших свои лица за шелковыми, бархатными и кружевными полумасками, словно сорвались с цепи. Строгий версальский этикет, который еще вчера регламентировал каждый вздох, был отброшен за ненадобностью. Маска дарила абсолютную анонимность, а анонимность, как известно моему внутреннему аналитику из двадцать первого века, всегда порождает безнаказанность и распущенность.

Воздух в залах был густым, как сироп. Смесь тяжелых духов, запаха горячего воска от тысяч свечей и испарины множества разгоряченных тел создавала невыносимую духоту. Музыку оркестра почти полностью заглушал гвалт голосов, пьяный смех и визг кокетливых дам, убегающих от своих кавалеров по лабиринтам дворца.

Мы с Василием Петровичем оказались разлучены почти сразу — толпа ряженых арлекинов, римских богов и восточных пашей просто отрезала его от меня возле буфета с шампанским.

Оставшись одна в этой бурлящей человеческой каше, я попыталась пробраться к стене, но это оказалось ошибкой. В толпе, почувствовав одинокую и, судя по бриллиантам, весьма состоятельную добычу, ко мне тут же начали стягиваться любители маскарадных приключений.

В уши полился скабрезный шепот на французском, чье-то горячее дыхание обдало мою шею, а затем нахалы осмелели и начали распускать руки.

Какой-то «Пьеро» попытался ухватить меня за талию, а другой, скрытый за маской устрашающего быка, нагло потянулся к моему бедру. Любая благовоспитанная барышня восемнадцатого века на моем месте должна была бы лишиться чувств, забиться в истерике или стать легкой жертвой дворцовых соблазнителей.

Но они не учли двух вещей: моего менталитета Алисы и... моей одежды.

Внезапно я поняла, что нахожусь в абсолютной, стопроцентной безопасности. Мой придворный наряд был не просто платьем — это был настоящий, непробиваемый средневековый доспех!

Рука сластолюбивого «Пьеро», попытавшаяся стиснуть мою талию, наткнулась на жесткий, как сталь, корсет из плотного китового уса, пробить который не смогла бы, наверное, и пуля. А «бык», искавший мое бедро, беспомощно застрял в необъятных фижмах — проволочном каркасе юбки, который делал меня шириной с небольшую карету. До моего настоящего тела было просто физически не добраться! Я находилась внутри этого шелкового танка и чувствовала себя абсолютно неуязвимой.

Страх мгновенно сменился яростью и холодным, расчетливым азартом.

Я резко развернулась. В моей руке был тяжелый, дорогой веер, украшенный перламутром и пластинами из слоновой кости. Сложив его резким щелчком, я превратила изящный аксессуар в отличную дубинку.

Хрясь!

Перламутровый край веера с силой опустился на тянущиеся ко мне пальцы «Пьеро». Мужчина взвыл и отдернул руку.

— Уберите свои лапы, сударь, пока я не сломала вам запястье! — рявкнула я на чистом французском, безжалостно обрушивая веер на костяшки второго нахала. Щелк! Щелк! — А если вам так не терпится потрогать китовый ус, отправляйтесь в порт и купите себе корсет!

Нападавшие, совершенно не ожидавшие такого яростного и болезненного отпора от одинокой дамы, опешили и попятились, растирая ушибленные руки.

Я, тяжело дыша и воинственно сжимая свой сложенный веер, словно шпагу, стала решительно пробиваться сквозь толпу. Не знаю, что больше распугивало зевак — мое свирепое выражение лица под сапфировой полумаской или беспощадные удары слоновой костью, которые я раздавала направо и налево всем, кто пытался приблизиться к моим фижмам ближе, чем на полметра.

Наконец, впереди мелькнул знакомый расшитый золотом кафтан. Василий Петрович, орудуя своей тростью как ледоколом, пробивался мне навстречу.

— Анна! — он схватил меня за локоть, с тревогой вглядываясь в мое лицо. — Вы целы? Я потерял вас в этом содоме!

— Цела, мой дорогой, но с меня довольно королевского гостеприимства! — процедила я, поправляя сбившийся набекрень «пуф». — Умоляю, увезите меня отсюда. Этот маскарад — просто пошлая давка.

Граф Воронцов, мгновенно оценив мое раскрасневшееся лицо и крепко зажатый в руке веер, усмехнулся.

— Похоже, моя дорогая, кто-то имел неосторожность проверить на прочность вашу добродетель и весьма об этом пожалел?

— Они проверили на прочность мой корсет и познакомились с моим веером, — мрачно отрезала я. — Поехали домой, Василий Петрович. Мне срочно нужен глоток чистого воздуха.

Мы покинули Версаль задолго до полуночи, оставив за спиной безумный хаос карнавала. Откинувшись на мягкие бархатные подушки нашей кареты, я стянула с лица маску и с облегчением рассмеялась. Мой пожилой, но такой понимающий муж смеялся вместе со мной, целуя мои костяшки, сжимавшие спасительный веер.

Версальские соблазны оказались мне не по зубам, вернее, я оказалась не по зубам версальским соблазнителям. И слава богу. Парижская ночь плыла за окном, а я твердо знала: моя крепость всегда при мне.

глава двадцать третья

Глава 23. Послевкусие Версаля и откровенность у камина

Когда наша карета въехала во внутренний двор особняка в Сен-Жерменском предместье, над Парижем уже занимался тусклый, холодный рассвет.

Избавление от версальского наряда было похоже на изгнание бесов. Когда горничные наконец сняли с меня гигантский «пуф», расшнуровали стальной корсет и стянули необъятные фижмы, я рухнула на мягкие перины нашей кровати с таким стоном облегчения, словно только что вернулась с каторжных работ, а не с королевского праздника. Оставшись в одной тонкой батистовой сорочке, я свернулась калачиком, наслаждаясь забытым чувством свободы в собственных легких.

Двери тихо отворились. В спальню вошел Василий Петрович.

Он уже успел смыть пудру, избавиться от тяжелого парадного кафтана и переодеться в свой любимый домашний шлафрок из персидской парчи. В руках он нес два хрустальных бокала с золотистым коньяком. Муж неслышно подошел к кровати, поставил бокалы на прикроватный столик и присел на край матраса.

В неровном свете камина, отбрасывающем теплые блики на стены спальни, его лицо казалось уставшим, но глаза смотрели на меня с удивительной, всепонимающей нежностью.

— Я вижу, что вы разочарованы в Париже и Версале, моя дорогая? — тихо спросил граф, протягивая мне бокал.

Я села, кутаясь в одеяло, и сделала маленький глоток. Коньяк обжег горло, разгоняя по телу приятное тепло, вытесняющее остатки нервного напряжения.

— В жизни всегда так, — со вздохом ответила я, глядя на танцующее в камине пламя. — Ждешь грандиозного праздника, волшебства, читаешь