Графиня Воронцова - Алексей Сергеевич Фирсов

Здесь, в Больших апартаментах королевы, воздух был напоен ароматами роз, фиалок и флердоранжа. Тяжелое золото уступило место изящной лепнине, пастельным тонам и зеркалам, в которых отражался цвет французской аристократии. Мой муж был прав: если Людовик казался неуклюжим медведем, то здесь, среди шелка и кружев, грациозно прохаживались настоящие светские пантеры, готовые перегрызть друг другу горло за благосклонный взгляд своей повелительницы.

Мы вошли в Салон Мира, где королева давала утреннюю аудиенцию.

Мария-Антуанетта сидела в кресле, окруженная стайкой фрейлин, похожих на экзотических птиц. Ей было двадцать три года, и она находилась на самом пике своей красоты и популярности. Знаменитая «австрийская губа» ничуть ее не портила; напротив, она придавала ее лицу неповторимый, капризный шарм. Ослепительно белая кожа, живые, сияющие глаза и невероятная, поистине королевская грация в каждом движении. На ее голове возвышался «пуф», еще более безумный и сложный, чем мой.

Когда подошла наша очередь, Василий Петрович выступил вперед, элегантно поклонившись, и представил меня. Я опустилась в реверансе, чувствуя, как сотни глаз впились в мое сапфировое бархатное платье и, главное, в бриллиантовое колье, подаренное Екатериной. Во Франции знали толк в драгоценностях, и мои камни явно произвели фурор.

— Граф Воронцов, — голос Марии-Антуанетты оказался звонким, мелодичным и полным жизни. — Как мы рады, что вы вернулись в Париж! Говорят, русские снега сковывают сердца, но, глядя на вашу юную супругу, я вижу, что они рождают лишь безупречные бриллианты.

Она протянула мне руку, и я, почтительно коснувшись ее губами, подняла глаза.

Королева смотрела на меня с живым, неподдельным любопытством. По строгому версальскому этикету она должна была ограничиться дежурной фразой и кивком, отпустив нас. На каждую пару отводилось не более минуты. Но Мария-Антуанетта, известная своей нелюбовью к скучным правилам, внезапно решила этот протокол нарушить.

— Подойдите ближе, графиня, — она сделала знак веером, и шепот за нашими спинами мгновенно стих. Придворные затаили дыхание: королева выделяла иностранку! — Расскажите мне, неужели в Петербурге действительно строят ледяные дворцы? И правда ли, что ваша Императрица сама водит войска в атаку в мужском мундире?

Я едва сдержала улыбку от этих диких, типично европейских стереотипов о России, но ответила с максимальной серьезностью и тактом.

— Ледяные дворцы остались в прошлом, Ваше Величество, — мой французский звучал безупречно. — Петербург нынче одевается в гранит и мрамор. А что касается нашей Государыни... Ее ум и воля действительно стоят целой армии, но она предпочитает разить врагов силой дипломатии, оставаясь при этом истинной женщиной.

Мария-Антуанетта звонко рассмеялась, захлопнув веер. Ей явно понравился мой ответ.

— Прекрасно сказано! У вас острый ум, мадам Воронцова, и превосходный вкус, — она бросила оценивающий взгляд на мою прическу и платье. — Чья это работа? Неужели мадам Бертен?

— Вы очень проницательны, Ваше Величество.

Королева беседовала со мной не меньше десяти минут, расспрашивая о русском дворе, о моем путешествии через Европу и о парижских впечатлениях. Ее искренность и обаяние были поистине магнетическими. Мой циничный разум из двадцать первого века пытался напомнить мне о трагическом финале этой женщины, но сейчас, стоя перед ней, я не могла не поддаться ее очарованию.

Наконец, Мария-Антуанетта милостиво кивнула, давая понять, что аудиенция завершена.

— Мне было чрезвычайно приятно познакомиться с вами, графиня, — улыбнулась она на прощание. — Ваш супруг — давний друг нашего двора, и мы надеемся видеть вас здесь чаще. В следующую среду в Версале состоится большой бал-маскарад. Я лично приглашаю вас. Буду рада видеть русскую гостью среди наших масок.

У меня перед глазами мгновенно вспыхнуло бледное, заплаканное лицо моей подруги Амалии. Я вспомнила ее страшную тайну: как год назад на таком же версальском маскараде, в душной толпе, она отдалась неизвестному мужчине в маске Пьеро, забеременела, впала в депрессию и едва не погубила свою жизнь. Версальские маскарады были знамениты на всю Европу своей распущенностью, скрытой под шелковыми полумасками. Здесь стирались границы, исчезали титулы и рушились судьбы.

«О, я прекрасно знаю, чем заканчиваются ваши балы, Ваше Величество», — с мрачной иронией подумала я.

Но на моем лице не дрогнул ни один мускул. Я опустилась в самом глубоком, безупречном реверансе, склонив голову с тяжелым «пуфом».

— Это величайшая честь для нас, Ваше Величество, — сердечно поблагодарила я, и мой голос звучал как мед. — Мы с супругом с огромным удовольствием принимаем ваше приглашение.

Когда мы вышли из покоев королевы, Василий Петрович галантно предложил мне руку. Его глаза сияли от гордости за мой триумф.

— Вы покорили ее, Анна, — негромко сказал он, пока мы шли по Зеркальной галерее. — Заговорить с иностранкой дольше двух минут — это неслыханная милость. Весь Париж завтра будет обсуждать только вас.

— Значит, придется заказать новые маски, Василий Петрович, — я философски пожала плечами, хотя сердце уже билось в предвкушении грядущей авантюры. — Только умоляю, давайте обойдемся без костюма Пьеро. У меня на него аллергия.

Граф вопросительно приподнял бровь, не поняв моей шутки, но послушно кивнул. Версаль распахнул перед нами свои двери, и теперь оставалось лишь не потерять голову в этой головокружительной игре.

глава восемнадцатая

Глава 82. Смех Бомарше и предвестники бури

Слухи о том, что король Людовик XVI в гневе обещал скорее разрушить Бастилию, чем разрешить постановку «Женитьбы Фигаро», лишь подогрели интерес публики до градуса абсолютного безумия. Запретный плод всегда сладок, а когда он приправлен дерзким, ядовитым юмором Бомарше — от него невозможно отказаться. В конце концов, давление двора сделало свое дело, и монарх сдался.

Театр был взят штурмом.

Когда мы с Василием Петровичем прибыли к парадному подъезду, наша карета едва смогла пробиться сквозь плотную толпу экипажей. Аншлаг был не просто полным — он был историческим. Люди стояли в проходах, сидели на ступеньках, дамы падали в обмороки от духоты и тесноты, но никто не желал покидать зал. Воздух был густым от ароматов дорогих духов, пудры и наэлектризованного ожидания скандала.

Мы заняли места в роскошной ложе бельэтажа. Я смотрела вниз, на бурлящий партер, и чувствовала себя зрителем, который смотрит на веселящихся пассажиров «Титаника» за час до столкновения с айсбергом. Весь цвет Сен-Жерменского предместья, принцы крови, герцоги и фрейлины собрались здесь, сверкая бриллиантами и шелками.

Занавес поднялся. С первых же реплик зал начал взрываться хохотом.

Бомарше не просто шутил — он препарировал общество.