Графиня Воронцова - Алексей Сергеевич Фирсов

куда более важные, — граф подошел к окну, за которым шумел осенний Париж. — Я получил официальный ответ на свой запрос. В следующий четверг мы едем в Версаль. Король Людовик и королева Мария-Антуанетта изволят принять нас на утреннем выходе.

У меня захватило дух. Версаль! Резиденция французских королей, эпицентр мировой моды, интриг и роскоши.

— Это значит... — начала я, лихорадочно соображая.

— Это значит, дорогая, что вам понадобятся новые платья, — кивнул Василий Петрович, улыбаясь моей реакции. — Придворный этикет Версаля куда строже петербургского. Самые широкие фижмы, самые высокие прически. Я уже вызвал к вам мадам Розу Бертен, личную модистку королевы. Она сотворит для вас чудо. Мы должны предстать перед французским двором во всем блеске нашего состояния.

Я слушала мужа, а перед мысленным взором Алисы из двадцать первого века проносились страницы учебников истории. Мария-Антуанетта. Людовик XVI. Версаль, утопающий в бриллиантах и шелках, не подозревающий, что гильотина уже точит свое лезвие, и до краха этой сказочной монархии остается совсем немного времени.

— Я буду готова, Василий Петрович, — твердо ответила я. — Русские графини не теряются даже в Версале.

Грандиозная подготовка началась. И если ради этого нужно было водрузить на голову полуметровый напудренный парик-«пуф» и затянуться в корсет так, чтобы не дышать, я была готова. В конце концов, посмотреть в глаза самой известной и самой трагичной королеве Франции — это стоило любых жертв.

глава пятнадцатая

Глава 15. Трудности эпистолярного жанра и путь в Версаль

Жизнь в Париже оказалась не только чередой блестящих приемов и примерок у модисток, но и тяжелой, изнурительной работой. Моей главной обязанностью, как тайного агента Потёмкина и доверенной фрейлины Екатерины, стала переписка.

Я писала письма почти каждый день.

Матушке-Императрице требовались подробные, завуалированные отчеты о настроениях французского двора и сплетнях Сен-Жерменского предместья. Великой княгине Марии Федоровне я слала длинные, теплые послания, полные женских секретов и заверений в вечной дружбе, чтобы поддерживать свой «щит» от ненависти Павла. Амалии я расписывала парижские моды и столичные скандалы.

Для человека из двадцать первого века, привыкшего к коротким сообщениям в мессенджерах, эпистолярный жанр восемнадцатого столетия был настоящей пыткой. Выведение витиеватых фраз гусиным пером, кляксы, въедающиеся в пальцы чернила, бесконечные расшаркивания вроде «имею честь всеподданнейше припасть к стопам Вашего Императорского Величества»... К концу второй недели у меня начало сводить кисть правой руки, а от запаха сургуча слегка тошнило.

В одно из пасмурных утр, испортив третий лист дорогой веленевой бумаги из-за капнувшей с пера чернильной кляксы, я в сердцах бросила перо на стол.

— Я больше не могу, — простонала я, откидываясь на спинку стула и потирая ноющие виски.

Василий Петрович, мирно читавший газету у камина, опустил печатный лист и с легкой тревогой посмотрел на меня.

— Что случилось, душа моя? Вы бледны.

— Я превратилась в писаря, мой дорогой, — пожаловалась я, демонстрируя мужу перепачканные чернилами пальцы. — Это невыносимо. Я пишу днем и ночью. Мне нужно столько всего сообщить в Петербург, соблюдая этот ужасный политес, что у меня не остается времени просто вздохнуть!

Граф подошел к моему секретеру, окинул взглядом стопку черновиков и понимающе улыбнулся.

— И почему вы молчали до сих пор, Анна? Вы жена одного из самых богатых людей России. Вам совершенно не обязательно стирать пальцы в кровь.

Он позвонил в колокольчик и отдал короткий приказ лакею. Через несколько минут в кабинет вошел молодой мужчина с неприметной, но очень располагающей внешностью. У него были умные карие глаза, аккуратно зачесанные русые волосы и скромный, но отлично сшитый сюртук.

— Познакомьтесь, душа моя, — представил его Василий Петрович. — Это Жозеф. Мой личный секретарь. Ему тридцать лет, его покойный батюшка был французским гувернером, а матушка — русской дворянкой. Жозеф в совершенстве, без малейшего акцента, владеет обоими языками. Я доверяю ему как самому себе, он ведет все мои тайные финансовые дела.

Жозеф почтительно поклонился, не поднимая глаз.

— С этого дня, — продолжил граф, — Жозеф переходит в ваше полное распоряжение. Вы будете лишь диктовать ему суть ваших посланий, а он облечет их в нужные, витиеватые формы. Вам останется только прочесть набело переписанный текст и поставить свою подпись.

Я посмотрела на секретаря так, словно передо мной стоял ангел-спаситель, спустившийся с небес. Мой внутренний менеджер ликовал — наконец-то я могла делегировать рутину!

С этого дня моя жизнь сказочно преобразилась. Жозеф оказался гением своего дела. Я просто расхаживала по комнате и бросала короткие фразы: «Напиши Марии Федоровне, что я скучаю, и добавь про новые кружева. А Екатерине тонко намекни, что французский министр финансов выглядит растерянным». Жозеф превращал это в изящнейшие, длинные и политически грамотные письма. Я лишь пробегала их глазами и ставила свой вензель. С плеч свалилась огромная гора.

Освободившееся время пришлось как нельзя кстати, потому что наступил четверг — день нашего представления королю Франции.

К этому событию Василий Петрович подошел с военной педантичностью. Утренние выходы королей, или lever, начинались очень рано. Ехать на рассвете из Парижа в Версаль в тяжеленных парадных каретах, когда на моей голове возвышалась сложнейшая прическа-«пуф», украшенная жемчугом и перьями, было бы чистым самоубийством. Дорожная тряска уничтожила бы многочасовой труд парикмахеров.

Поэтому мы покинули наш парижский особняк еще в среду днем.

Мы прибыли в город Версаль засветло и поселились в лучшей, самой дорогой гостинице, располагавшейся в двух шагах от дворцовых ворот. Весь вечер среды ушел на подготовку нарядов, распаковку сундуков и последние наставления графа.

— Завтра мы присутствуем на утреннем выходе короля Людовика, — инструктировал меня Василий Петрович за легким ужином в наших гостиничных покоях. — Не ждите от него искрометной беседы, Анна. Его Величество добродушен, но слегка неуклюж и больше интересуется слесарным делом и охотой, чем дамами. Главное испытание ждет нас в пятницу.

Я отложила вилку.

— В пятницу?

— Да, — кивнул муж. — Завтра мы отдадим дань протоколу на мужской половине дворца. Но настоящая власть, мода и политика Версаля вершатся в покоях королевы. На пятницу нам назначена личная аудиенция у Марии-Антуанетты. И вот там, моя дорогая, нам придется пустить в ход всё наше очарование.

Я посмотрела в окно гостиницы, за которым в надвигающихся сумерках чернел гигантский, пугающий и притягательный силуэт Версальского дворца. Где-то там, за сотнями освещенных окон, жила беспечная монархия, чей век уже