Братья - Алёна Шахнина

И ушла, пытаясь снова загнать свою ярость так глубоко, чтобы ее нельзя было достать. Я не могла выплескивать агрессию ни на свободе, ни в стенах детдома. Должна учиться быть спокойной и равнодушной, даже если брата, будь они прокляты, бьют! Как же сложно отучиться от старых привычек, быть нормальной и адекватной. Это не просто сложно, это невозможно, когда вокруг столько идиотов!

Всю смену я работала, как на иголках, постоянно вспоминая синяк и грустный взгляд Пашки. Добивали эти самолюбивые, бессовестные люди, то открывающие дверь три часа, то ворчащие, что еда холодная. И снова мне пришлось сдерживаться, не хамить в ответ. Недавно я уже огрызнулась на клиента, за что получила нагоняй от руководства. На первый раз мне простили справедливое отношение к наглой роже, на второй обещали штраф. Эта работа с моей вспыльчивостью мне точно не подходила, но выбора не было. У меня вообще уже пять лет как нет выбора, и возможности делать то, что хочу я!

Вдобавок пошел дождь, и последние заказы я разносила в темноте и вся мокрая. Но хотя бы успевала до отбоя в общаге, и даже оставалось время в запасе. А к холоду я уже начала привыкать, как и к мокрой одежде, потому что в последнее время я совсем не чувствовала тепла, только рядом с Павликом.

Последний заказ упал в элитный дом. Сюда редко заказывали фастфуд — люди, живущие здесь, явно не питаются картошкой фри. Мысленно я перебирала варианты — что обычно едят жильцы таких домов: заказывают из ресторана дорогущие блюда или им готовит личный повар? Наверняка, у них огромные, светлые кухни, золотые ложки и стаканы из настоящего хрусталя.

Мечтая о жизни в таком доме, я прошла стандартный звонок в домофон на воротах, и поднялась в квартиру на бесшумном лифте с огромными зеркалами. Глядя на свое отражение, мне стало совсем грустно — абсолютно мокрые волосы, поникшие глаза с синяками, и желтая жилетка, которая мне совершенно не шла и не спасала ни от дождя, ни от холода. Я дрожала всем телом, пытаясь согреться, чтобы не пугать клиентов, но у меня не получалось. Мне было дико холодно и тоскливо, но не только от дождя, еще от несправедливости сиротской жизни.

В светлом коридоре с огромной цифрой «12» на стене я прошла привычный ритуал. Поиск нужной квартиры, сумка на пол возле двери, быстрое «Здрасьте», даже не глядя на клиента. Достала пакет из сумки, подняла взгляд, чтобы отдать заказ, и внутри все рухнуло в пятки.

Матвей. Молчаливый, удивленный взгляд. Быстро бегающие глаза по моему уставшему лицу, дрожащим рукам, мокрым волосам и одежде. Позади него с таким же видом стоял Тимур. Они оба смотрели на меня как на ожившую мумию, воскресшего из могилы мертвеца или какое-то чудо света. Я тоже застыла, мечтая осознать, что сошла с ума от холода и усталости, а на самом деле передо мной совершенно другие люди. Просто похожи на Филатовых. Но чем больше я смотрела в темные глаза, тем четче было осознание: я в здравом уме, к сожалению.

Вот здорово. Я так боялась, что меня увидят одногруппники, так не хотела, чтобы о моей работе узнали в институте и общаге, и вот, пожалуйста. Два черноглазых брата смотрят на меня.

— Ваш заказ. Приятного аппетита, — на автомате сказала я, сунула Матвею в руки пакет и побежала вниз по лестнице, даже не дожидаясь лифта.

Уже на улице я немного успокоилась. Увидели и что? Что плохого в том, что я работаю? Не бывает плохой работы, если она приносит деньги. Я не делаю ничего противозаконного, не ворую и вообще… Какое мне дело до того, что они узнали? Почему это так задело меня, что я кинулась бежать со двора, и остановилась, только когда дом остался далеко позади. Мне было не страшно. Мне было стыдно.

Матвей

Тепло от пакета грело ладони, но мне все равно было холодно. Перед глазами стояли дрожащие пальцы, мокрые волосы и одежда. Настя дрожала вся, и еле выговаривала слова, а на ее месте в подъезде осталась лужа.

— Что застыл? Пошли, — сказал Тимур и забрал у меня пакеты.

Я захлопнул дверь, но тело рвалось туда, вниз. Догнать, отвезти в тепло, напоить горячим чаем, дать сухую одежду. Сделать хоть что-нибудь, а не просто отступить. Но я знал, что она этого не захочет, и я сделаю только хуже. Настин испуганный взгляд говорил об одном: она не хотела этой случайной встречи, стыдилась или что-то другое. И точно не будет рада видеть меня.

Я вернулся в кабинет отца, где братья уже разбирали пакет с едой и жевали бургеры. Отец фастфуд не любил, но к нашим вкусовым пристрастиям относился равнодушно. Марк протянул мне бургер, а я отказался. Кусок в горло не полезет, зная, что она там замерзшая и голодная.

— Я же говорил, не простая девчонка, — сказал Тимур с набитым ртом.

— А какая? Она работает, что в этом такого? — возмутился я. — Или ты не знал, что молодежь часто курьерами подрабатывает.

— Не в этом дело, братец, — сказал Тимур и повернулся к отцу. — Вот смотри, пап, твое мнение. В институте появилась девчонка. Учится с Марком в одной группе, записалась ко мне в фонд и к Матвею на баскетбол. И тут еще и еду приносит, когда мы здесь. Совпадение, думаешь?

Отец — всегда серьезный, в белой рубашке даже дома, с легкой сединой на волосах и такими же темными, как у нас глазами, сидел в своем дорогущем кожаном кресле. От него пахло не домом, а властью. Ему даже не нужно было открывать рот, чтобы понять, какой он человек. Такой воткнет ручку в глаз за простое слово, которое ему не понравится, даже если это его сын.

Единственная слабость нашего отца — это мать. Он всегда любил ее так, что можно позавидовать. Наша мама хрупкая, добрая женщина, прочно заняла место в сердце сурового отца, и только с ней он позволяет себе быть человеком. Она может ворчать на него и даже ругаться, а он все равно будет целовать ей руки и говорить, какая она красивая.

— Совпадений в нашем бизнесе не бывает! — сказал отец. — Вы давно должны усвоить правило: если один и тот же человек появляется в разных местах рядом с вами, это система. Что за девочка? Кто она? Откуда?

— Не знаю, — ответил Тимур. — Загадочная личность. Но жутко агрессивная. Одной девчонке чуть лицо не разбила. Я о ней