Графиня Справедливая - Галина Дмитриевна Гончарова

Жалобно заржала лошадь, падая, генерал сильно ударился лицом о землю, даже руку выставить не успел — слегка оглушило.

— Генерала убили! — крикнул кто-то.

Виллим Христофорович кое-как принялся подниматься.

— Жив, ребята!!! С Богом, вперед!!!

Сам он еще не слишком крепко стоял на ногах, но гренадерам других слов и не надо было. Они и так кинулись вперед.

Погода была дождливая, вал размок, ноги скользили по глине, турки стреляли сверху, и наносили ущерб.

Дерфельден огляделся.

Неподалеку стояло несколько турецких шалашей — доски и земля, мужчина кинулся к ним, рванул доску…

— Перебросить их через ров!!!

И сам, подавая пример, потащил доску вперед.

Он ожидал, что сейчас турки будут бить, доски-то в зоне действия их пушек… но выстрелов становилось не больше, а меньше!

Дерфельден пригляделся.

Турки… аккуратно отступали по направлению к городу?

— Вперед!!!

Гренадеры и так не мешкали, а тут уж… у них словно крылья выросли. Враг бежит!

Почему?

Потом разберемся, сейчас его надо бить, а не расспрашивать! Так и поступили!

Нижний и средний лонжементы гренадеры пролетели бегом, добивая, кто под штыки попадется. А по верхнему лонжементу немного прилетело «бонапартой». Не то, чтобы специально целились, просто с воды стрелять тяжело. Даже выпускнику Парижской военной школы.

Так что… ну, промазали. Но все равно неплохо попали.

В живых, из пятисот защитников, осталось, может, человек триста, и много кто ранен.

При виде гренадер, со штыками, турки поняли, что сбежать не удастся, упали на колени и принялись кричать:

— Аман!!!*

*- сдаюсь — пощадите. Прим. авт.

Увы, русские гренадеры иностранных языков не изучали, оттого услышали не «Аман», а «Обман». Ну а за обман… пока Дерфельден добрался до лонжемента, турок уже поубавилось вдвое. Остатки все же взяли в плен.

Второй редут и штурмовать не пришлось. Турки кто бежал, кто массово сдавались в плен. Очень уж это было страшно и непривычно. *

*- это уже не те турки, которые создавали Османскую империю. Эти были пожиже. И янычары уже не те. Прим. авт.

* * *

Наполеону и повоевать не пришлось.

Разве что один раз выпалил своим снарядом по пристани, уже из обычной, шестифунтовой пушки. И трехфунтовой хватило бы, но и так — разве плохо?

Очень даже хорошо получилось. Никто больше к кораблям и подходить не решился. Оставалось зачищать город и сгонять турок в плен.

А что до Наполеона…

Пока все это будут делать, он же точно не понадобится?

Нет.

В подзорную трубу было видно кое-какие улицы города, и судя по происходящему, турки мечтали только удрать. Побыстрее и подальше. Ну и пес с ними.

Казаков отпустить в город, а сам он останется на галере, и поспит. А то в таком режиме…

Спать хотелось — ужасно. Авось, сразу он генералу не понадобится, а как на земле дело закончат, так его и разбудят.

Примерно так и вышло.

* * *

Дерфельден подводил итоги.

Одним из самых ценных трофеев, оказались пушки. Немного, всего тринадцать штук, но это лучше, чем ничего. Если добавить к имеющимся.

Тридцать семь знамен, продовольствие, деньги, пленные — более десяти тысяч человек. И что теперь с ними делать? Понятно, в Россию отправить, но сейчас-то?

Дерфельден плюнул и устроил рокировку. Сколько смог турок — приказал приковать на галерах. Пленных освободить, к туркам не подпускать, это ж уже военопленные, их просто так убивать нельзя, самим пригодятся.

Сам Галац душевно пограбили, а потом выставили жителей на все четыре стороны и подожгли город. Не оставлять же туркам? И отправились обратно к Бырладу.

Дерфельден надеялся использовать это время с толком.

Вот придет от Светлейшего весточка, или из Петербурга. А пока — помолчим.

А тем временем наверху кипели свои потаенные страсти, командующего генерала Румянцева было решено отстранить от армии и перевести на другую должность. Уж очень они не ладили с Потемкиным.

Еще и потому Дерфельден не спешил сообщать непосредственному командованию о чудо-снарядах. А через его голову тоже особо никто не рвался.

Князь Шаховский ситуацию тоже отлично понимал.

Если сейчас снаряды представит Румянцев, не упрется ли против них Потемкин?

Почему?

По кочану! По искренней и трепетной «любви» двух командующих!

Понятно, одно дело делаем, но в чине капитана можно еще быть военным, а в чине генерала надобно быть и политиком. Потому — подождем, придержим коней, спокойно перегруппируемся, подготовимся, а там уж и дальше бить турок. Но уже что Светлейший скажет!

Своей волей он Бонапарту уже выдал Святого Георгия третьей степени, и лично отписал на утверждение в Военную Коллегию. *

*- при Екатерине орденом Св. Георгия 3-й степени (№ 22) был награждён капитан артиллерии Бишев И. И. прим. авт.

Князь тоже свой орден получил, ну а себя Дерфельден скромно награждать не стал, оставил все на усмотрение Румянцева.

Теперь оставалось перегруппироваться и ждать. *

*- в реальности дело обстояло примерно также по сражениям — победам. Только потери у нас были больше, а пленных меньше. Предки и без шрапнели были героями. Прим. авт.

* * *

— Варя, они это сделали!

— Собрали генеральные штаты?*

*- 5.05.1789 в реальной истории. В нашей — тоже нет особой разницы. Прим. авт.

Варя листала газету, чтобы быть в курсе дела. Ну, и слушала донесения мальчишек, которые ей пересказывали.

Она готовила свое возвращение.

Если она правильно помнила, с начала года была говорильня, потом собрали нечто вроде парламента, а в середине июля свалили Бастилию. Ну, и начался бардак.

Самое лучшее для нее время.

Андрей смотрел на сестру, которая вычерчивала стрелки на листе бумаги.

— Варя, не пора ли нам рассказать, что ты хочешь сделать?

— Конечно, пора, — вздохнула Варя. — Ладно, зови сюда всех наших.

Мужчины долго себя ждать не заставили. Даша и Наташа тоже.

Вошли, устроились поудобнее.

Варя встала, прошлась по комнате.

— Не буду произносить долгих речей. Вы видите, к чему движется дело?

— К бунту, — спокойно произнес Андрей. Дураком он не был, и признаки тоже видел. Вот-вот сорвет крышку…

— Нет, — поправил его Митчелл. — У нас такое было, в Англии. Когда Карла Первого прикончили.

Варя кивнула.

— Митчелл, ты совершенно прав.

— Да уж чего там. Паленым пахнет, чуется…

— Именно. Скоро все это выплеснется на улицы.

— Будем уезжать? — Даша спрашивала с легкой опаской.

Варя