Графиня Справедливая - Галина Дмитриевна Гончарова

Но…

Бой!

ЕГО бой!

Если сейчас его снаряды себя покажут… ох, вот это будет здорово! По-настоящему!

Медленно, очень медленно, суденышки шли вниз по течению.

Вот и лагерь турок.

И с воды-то они как раз нападения не ожидали! По суше — да, русские собирались, они и придут, и нападут, ясно же, у них и егеря, и кавалерия. Так что были высланы дозоры, разъезды, а на воде никто и ничего не ждал.

Тем более — такого!

Одну пушку Наполеон приказал установить на носу и зарядить ядром. Мало ли, кто навстречу попадется, чтобы потопить, не тратя картечь. А вот остальные — только его снарядами.

И…

Несколько паромов и галер помехой не стали. Они просто решили, что это кто-то другой… река же! Сирет — судоходный, пусть и не весь, но товары так провезти можно, и лес по нему сплавляется.

Когда с бортов галер ударили новые снаряды — было уже поздно.

Десять выстрелов налево, десять направо. Наполеон учел, и что на правом берегу турок больше, поэтому туда поставили пару десятифунтовых орудий, чтобы хватило, и сейчас они разом выпалили.

И на берегу разразился АД.

Снаряды летели, пусть не настолько далеко, но ударяясь о землю, они разрывались. И картечь разлеталась во все стороны. Пушки были достаточно слабыми, но на двести-триста метров снаряды добивали. Ударялись о землю, картечь буквально перемешивала ее с воздухом, считай, один выстрел — и радиус поражения метров тридцать — сорок, а то и побольше. *

*- это ОЧЕНЬ усредненные значения, но если я буду описывать все ТТХ снарядов, тут как раз на книгу хватит. Прим. авт.

Люди просто падали.

Ночь наполнилась криками, стонами, воем… пока неповоротливые галеры проплывали мимо, пушки успели выпалить по три раза.

Якуб-Ага пал одним из первых. А вот не надо было шатер ставить почти у речки! Картечи тонкая тряпка была не помехой, несчастного агу просто перемешало с камешками и пулями.

Турки растерялись — и из темноты на них налетели казаки, рубя и правых, и виноватых.

Галеры причалили к правому берегу Сирета чуть пониже по течению.

Один из канониров посмотрел на Наполеона. Корсиканец весь дрожал, то ли от возбуждения, то ли от ледяного ветра…

— На-ка, выпей, капитан!

Глоток огненного пойла и правда согрел, но дрожать Наполеон не перестал.

Победа!

И какой ценой!

Определенно, за артиллерией будущее. Но бой еще не закончился!

Ядра Бонапарта сказали свое слово еще один раз, когда из темноты вылетели ошалевшие турки… кажется, от ужаса они бежали куда угодно. Не убежали.

Тут и двух выстрелов хватило, кто жив остался — сам в плен сдался.

Битва была закончена, не начавшись.

* * *

— Сколько турок убито, сколько взяли в плен?

Виллим Христофорович оглядывал поле боя с двойственными чувствами.

С одной стороны… они победили!

Турок тут стояло тринадцать тысяч! Русские их побили, при этом потери составили аж целых двадцать человек. И то больше кто по глупости налетел, кто по излишней лихости. Не все у турок были трусами, человек сто сражались отчаянно.

С другой стороны… ему и повоевать не удалось. Но — и ладно! Зато его люди живы! Это ж главное!

— Убито около восьми тысяч, — но еще не все подсчитаны, — полковник Сазонов улыбался, как кот, наевшийся сметаны. Вот казакам такое было очень по душе, — остальных в плен взяли. Может, сотни три и сбежало, по следам найти бы можно, но их теперь отлавливать — не отмоешься, — казак коротко хохотнул.

Считай — развлечение, а не битва!

Ночью налетели, пограбили, порезали, и никого почти не потеряли! Турки-то и сопротивляться не могли, кидались, кто куда!

— Жуткая вещь эта бонапарта — снаряд уже начали называть по имени изобретателя. — Убийца людей, — вздохнул Дерфельден. Но турки сюда ж не в карты сыграть пришли? Тем все и сказано! — Сам капитан где?

Наполеон, после бессонных суток, едва на ногах стоял. Часа полтора он проспал, но потом наступил рассвет, надо было вставать, возвращаться вверх по течению, а это уже сложнее, да и нервное напряжение сказалось.

Боя он не боялся. Но снаряды! Его детище!

Они с князем все на него поставили, и теперь… что скажет генерал?

— Ваше высокопревосходительство, капитан Бонапарт, по вашему приказанию прибыл.

Виллим Христофорович даже и не задумался.

— Благодарность тебе от меня лично, капитан! И генерал-фельдмаршалу про то напишу, попрошу для тебя пока орден. Чин могут сразу не дать, а вот орден — чем хочешь клянусь, выбью. Что до снаряда твоего… секрет хранить пуще смерти.

— Слушаюсь, ваше высокопревосходительство.

— Изготовить таких снарядов побольше. Ты их для единорогов сколько сделал?

Наполеон вздохнул.

— Мы больше с трехфунтовками дело имели. Ваше высокопревосходительство, кто б мне большие пушки сразу доверил?

Дерфельден задумчиво кивнул.

— И то верно. Князь мне все бумаги по твоему снаряду прислал, я их отправлю Светлейшему и государыне, когда они решат, поди, и чин не задержится. А ты давай-ка, братец, поработай. Что тебе для снарядов потребно, найдем. И нужны большие. Поди, у них и разлет больше будет?

— Надо количество пороха подобрать, ваше высокопревосходительство. Я делал, конечно, но испытал только один раз, маловато это. А попробовать можно и на реке, чтобы не пострадал никто.

— Ну, долго мы тут не останемся, — Виллим Христофорович довольно улыбался. — Нам к Галацу идти, там Ибрагим-паша окопался. Вот, подумай, как бы его так удивить, чтобы не хуже было.

— Слушаюсь, ваше высокопревосходительство. Дозволите идти?

— Иди, Наполеоне.

Одной артиллерией, конечно, войн не выиграть. Но разве ж плохо получилось?

Одна беда, у Галаца так хорошо не получится.

Или⁈

Река и там есть, рядом протекает, Дунай называется. Только вот добьют ли пушки от реки? Где там Ибрахим-паша окопался?

Надо выслать разъезды. Пусть посмотрят.

А Наполеону в тот вечер от казаков подарок занесли небольшой. Пару пистолетов, саблю с вызолоченной рукоятью, да несколько украшений женских. Они с турок трофеи собрали, а потом и подумали — над бы и артиллеристов отблагодарить. Ну и капитана.

Наполеон поблагодарил и взял. В хозяйстве все пригодится, хоть и есть у него оружие, лишним не будет, и украшения — маме подарит, сестрам. Леди Барбаре и Наташе — обязательно. Вот приедет после войны… а вдруг и правда — майором? Хорошо бы! И с орденами!

* * *

Александр Васильевич получил два письма.

Улыбнулся, направился в палатку