Графиня Справедливая - Галина Дмитриевна Гончарова

память о счастье. Наш ребенок. Мне повезло, Луи не понял, а я чуточку переходила срок, так бывает, лекари объяснили. Конечно, подозрения были, и есть, но… главное — Луи думает, что это — его сын, остальное мне было не так важно.

— Сейчас что-то изменилось?

— Я не буду от тебя ничего скрывать, любимый. Скажи, ты слышал про мадам Марэ? Изиду Марэ?

— По-моему про нее весь Париж слышал. Гадалка, да.

— И ты ходил к ней?

— Нет.

И не собирался. К чему ему та гадалка?

— Я — сходила. И Мария-Тереза сходила. Вот что она мне дала.

Браслет Ханс изучил внимательно.

— Да, я видел нечто подобное. Золото…

— Где видел?

— В Египте такое носят. *

*- граф успел постранствовать, так что могло занести, на фоне моды. Точно не известно. Прим. авт.

Мария-Антуанетта кивнула.

— Послушай, что она рассказала Марии-Терезе. И мне.

Гадалке сильно повезло. Людовик ее просто приказал арестовать.

Ханс бы за такие предсказания в адрес любимой женщины, прибил бы на месте. И не засомневался. Сейчас — и то дрожал от гнева.

— А когда Луи приказал ее арестовать — она просто исчезла. Не осталось ничего.

— Не дура.

— Нет, любимый. И… она сказала, что мой старший сын умрет.

— Королева моя, не надо…

По щекам Марии-Антуанетты катились крупные слезы.

— Ханс, я не хочу прятать от себя горькую правду. Ты и сам знаешь, кровохарканье — это приговор. Мой мальчик, мой Луи…

И что тут сделаешь?

Только обнять, прижать к себе — и утешать, пока твое плечо намокает от слез. Какая мать такое выдержит? Только вовсе уж бесчувственная! А ей ведь надо улыбаться, она — королева.

— Если гадалка была права в одном, права еще несколько лет назад, когда никто не знал, то она могла быть права и в другом.

И с этим сложно было спорить.

Могла. Но…

— Прошу, повтори мне еще раз ее слова.

Это было несложно.

— … она так странно ко мне обращалась. Королева, жизнь, здоровье, сила…

— Она тебе желала жизни, здоровья, силы. Так — принято, там, в Египте, — вздохнул Ханс, подозревая, что гадалка и правда была не дурой. А то и… чем черт не шутит? Настоящей?

— Может быть. Жаль, что у меня этого не будет.

— Не говори так, моя королева.

— Не буду. А ты помоги мне спасти нашего сына. Прошу тебя!

— Что я должен буду сделать?

— Если начнется… ты должен будешь забрать его — и увезти. Из Парижа, хоть куда! Лишь бы его не нашли, лишь бы не тронули!

— А твоя дочь? А ты сама?

— Про меня все уже известно. Дочь… гадалка сказала, что один ребенок у меня останется. Но сначала — наш сын.

— Хорошо, любовь моя. Я все сделаю, что ты скажешь. Но прошу тебя…

— После того, как мои дети будут в безопасности, я буду спокойна. И может быть, меня не убьют сразу, тогда можно будет бежать, — покладисто согласилась Мария-Антуанетта. — Марии-Терезе можно доверять, но никто другой знать ни о чем не должен.

Ханс выдохнул.

Может быть.

Ну а коли так… спасти сына — это святое. Но почему бы еще не постараться и для себя, для любимой женщины? А Людовик…

А он не женщина. Пусть и сам что-то сделает, если жить захочет.

На дворе стоял прохладный и влажный март 1789 года.

* * *

Поздно вечером Наполеон подошел к одному из костров, у которого сидели пушкари, опустился рядом, молча достал из мешка бутылку с самогоном.

— Выпьем?

Русский у него был не идеален, но такое мужчины поняли без перевода.

— А и то, месье, — согласился Прокоп, плотный мужчина лет сорока. Между прочим, отличный фейерверкер и артиллерист, ядро кладет, как по ниточке ведет.

— Первый бой, — коротко пояснил Наполеон, который только недавно вернулся от кузнецов. — Вот…

В мешке приятно звякнуло.

Что такое «проставиться» понимали все. Так что и бутыли перехватили, и разлить по стаканчикам помогли, и закуска нашлась какая-никакая.

Выпили по первой, по второй…

Наполеон расслабился.

Напряжение отпускало.

Было ли ему страшно в бою?

Нет.

Вот страха не было. Страха смерти. А подвести своих — это да. И страх, что его снаряд окажется пустышкой, что изобретение себя не оправдает…

У них все получилось. И за это определенно надо было выпить еще по одной!

Ну а три часа спустя…

— Маре белла донна, ке ун бель канцоне…

Песня пришлась всем по душе. Правда, о чем там пелось, пушкари так и не поняли. Вроде, как все умерли… ну так и понятно! Вот, они сегодня как хорошо постреляли! Конечно, там все умерли!

И еще турок положим!

Гляди-ка ты, хоть и итальянец, а человек понимающий! Наливай!

Маре белла донна…

* * *

— Андрюша! Гриша!!!

Варя повисла на шее у одного, у второго, расцеловала обоих в щеки. Мужчины обняли ее в ответ.

— ДЯДЯ!!!

Наташа вообще налетела ураганом и повалила дядюшку на скамеечку.

— Я скучала!!!

Андрей Иванович даже выбраться не попытался.

— Я тоже скучал, Наташенька! Ужасно скучал!

— А что ты мне привез? А Кешке с Ванькой?

Варя улыбнулась, глядя на эту картину.

Вот маленькая вредина! Веревки из дяди вьет!

— Наташа!

— Ну, мааааам!

— Подарки в карете, — тут же согласился изрядно притоптанный братец.

Варя покачала головой.

— Своих тебе надо, братик. Будем заводить?

— А принцесса есть? Ты обещала принцессу, на меньшее я не согласен, — злопамятно припомнил сестрице Андрей Иванович.

— Найдем, — не стушевалась Варя. А что?

Революция начнется — их столько побежит! На любой вкус и цвет!

— Вот когда найдешь, тогда и приходи, — брат все же встал со скамейки, поднял Наташу на руки и потащил в дом. — Хватит валяться! Выскочила в одном платье, еще замерзнешь, ноги промочишь…

Варя поглядела на Гришу.

— Ты как? Как тебя Летти отпустила?

Гриша пожал плечами.

— Как-как… как я там останусь, когда все вы здесь? Изведусь же! А им там сейчас есть, чем заняться.

Варя улыбнулась.

— Расскажешь?

— Конечно. Брат ваш приезжал, кстати.

— Иван? — сообразила Варя. Как-то она про него забыла… — И как он тебе показался?

Что-что, а в людях Григорий разбирался отлично.

— Какой-то он… завидущий.