Графиня Справедливая - Галина Дмитриевна Гончарова

Варя задумчиво кивнула.

Иван в ее памяти вообще никак не отпечатался. И не приехал, не написал, когда она чуть не померла… ему наплевать на сестру? Вполне возможно.

Она примерно помнит, какой была. Она б от такой сестрицы тоже держалась подальше.

Ладно, сразу судить не будем. Приглядимся.

— Вот-вот, барыня. Ты приглядись, а то у таких ручонки липкие, — поддакнул Гриша. Вслух она, что ли, рассуждала?

Да черт с ним с Ванькой!

Сейчас у них дела и поважнее есть! Скоро уже возвращаться в Париж!

* * *

— Нам нужна свобода! Я был в Америке, там все совершенно иначе! Там нет короля, там страной управляет народ, там есть конституция!

Глаза маркиза горели.

Талейран смотрел на де ла Файетта с определенной иронией.

Дурачок.

Фанатик.

Но… его слушают. И это может привести к определенным последствиям.

— И что вы предлагаете, дорогой маркиз?

— Я считаю, что королю нужна помощь! Разве вы не видите, что творится? Двор погряз в пошлой роскоши и бессмысленных праздниках, деньги тратятся не на государство, а на новые бриллианты для короля, на его родственников… так нельзя! Люди голодают! Наша промышленность терпит крах! Англичане нас просто давят своими товарами, у нас разоряются заводы, фабрики, люди остаются без работы, глодают, а одно платье придворной дамы стоит столько, что сотне семей хватило бы год прокормиться.

Это де ла Файетт, конечно, приврал, но смысл был именно тот.

Действительно, неладно было в прекрасной Франции. И погода подвела, то гусеницы шелкопряда погибнут, в ущерб шелковым фабрикам, то мороз посевы выбьет, и люди действительно голодают, нищенствуют…

Правда, до законов прекрасной Англии, в которой за бродяжничество вешали даже детей, Франция еще не дошла. А вот до кипения постепенно доходила. *

*- да-да, гуманная Англия. Особенно тюдоровская. Прим. авт.

Маркиз был просто первой ласточкой.

Он произносил свои речи то там, то тут, он сеял семена ветра, и буря уже проснулась, Талейран уже чувствовал ее всей шкуркой.

И все чаще вспоминал слова странной гадалки.

Власть… то пьянящее чувство, когда твое слово решает судьбу народов, когда по твоей воле поднимается и стихает буря, когда за твоим плечом смеется красноглазый Сет — ты мечтаешь об этом. И можешь получить многое, но сколько заплатишь? Чем ты готов платить? Кем готов платить?

Главное — быть осторожным и хитрым. А ветер… ветер вознесет его на вершину власти. Можно и попробовать поддержать маркиза, в конце концов — он прав! Он ни в едином слове не лжет! А король ничего не может, не хочет, не будет, в конце концов, делать!

Так что…

Не упусти свой шанс, Талейран!

Твоя участь — править Францией.

* * *

Три письма определили во многом ход весенней кампании.

Князь Шаховский написал Дерфельдену о том, что турок слишком много.

Дерфельден написал о том Румянцеву, князь письмо прочитал, и приказал идти вперед. Чего их считать, их бить надо!

Дерфельден скрипнул зубами, но к Шаховскому на соединение выдвинулся. А заодно захватил и пушки, о которых тот просил, и позаботился об имуществе одного скромного артиллериста.

Телега с зарядами.

Наполеон на большие пушки почти не замахивался, так, сделали они с кузнецом один большой, для двадцатифунтового единорога, но только один. Для трехфунтовок и шестифунтовок проще сделать было, а тут… чисто из интереса, размер и заряд подобрать. Попробовать.

Получиться — получилось. Но слишком снаряды выходили большими и дорогими. Проще было десять трехфунтовых сделать.

А Ибрагим-паша, получив отчет от своего авангарда, наступать не решился. У страха глаза велики, его дели, те два десятка, которым удалось удрать, рассказали, что русских МНОГО! И они опасные!

Так что Ибрахим-паша отписал Якубу-аге. И тот повелел отряду идти на усиление, чтобы совместно бить русских.

Австрийцы, узнав о том, что турки двигаются от Фокшан, храбро начали отступать к Бакеу. Русские даже не плевались уже на «союзничков», таких бы туркам подарить. Ни стащить, ни покараулить — ни на что не гожи, только и знают, петухи разодетые, как к императрице на пузе ползать, да о помощи клянчить. Спеси на рубль, удара на копейку.

Дерфельден скрипнул зубами, понимая, что союзники просто подставляют его под удар турок. Но…

Румянцев приказал.

Надо драться.

И турки скоро придут…

* * *

Мария-Антуанетта могла и не додуматься. Подсказал Ферзен.

— Любимая…

Уж что-что, но не видеть, как постепенно начинает закипать город, он не мог. Не знал, когда рванет, но что взрыв будет, даже не сомневался.

Но когда?

— Да, счастье мое?

Ханс смотрел затуманенным взглядом.

Ах, как же мало надо для счастья любящим. Вот она, его королева, рядом, и пусть весь мир подождет. Но… приходится говорить и о делах, будь они прокляты!

— Если начнется… если в городе случатся беспорядки, сюда прорвутся не сразу.

Королева медленно кивнула головой.

— Да.

— Я постараюсь быть здесь, как можно скорее. Но надо будет найти место, чтобы спрятать детей.

— И что-то из драгоценностей, — согласилась Мария-Антуанетта.

Кто о чем, а она подумала и о своих жемчугах, и о камее, и о перстнях, и… да у нее столько украшений! Дарить их всякой черни⁈

— Нас не тронут, не сразу, это я знаю. Но ты прав, любимый.

Ханс это и так знал.

— Если у тебя есть, кому из слуг довериться…

— Есть, но мы сделаем лучше. Я покажу тебе, куда я сложу все украшения. Вставай, пойдем.

Любовник послушно поднялся. Королева накинула на себя легкий пеньюар, но вместо того, чтобы выйти вон из спальни, подошла к двери в гардеробную.

— Идем. Здесь нет слуг.

Они и не встретили никого, ни в комнатах, ни на лестнице, ни в коридоре, в котором висели старинные портреты. Мария-Антуанетта подошла к стене.

— Смотри.

Ханс и смотрел, и слушал, как едва слышно скрежетнуло там, внутри…

— Это…

— Это не сейчас сделали. Это давно, еще во времена Людовика Четырнадцатого.

— Король, переживший Фронду, — тихо шепнул Ханс.

— Да. Я иногда пользуюсь этим ходом. Но для нас важно другое…

Маленькая комната открылась в одной из стен только после нажатия на несколько замаскированных рычагов.

— Тут можно переждать. Не слишком долго. Но — можно спрятаться. Здесь я оставлю свои драгоценности. Ты прав, если моим детям понадобится… и все равно это будет