Графиня Справедливая - Галина Дмитриевна Гончарова

— Помнишь эту вещицу?

Браслет Мария-Тереза еще как помнила.

— Гадалка…

— Я не говорила тебе, что она мне предсказала, я говорила об этом только с мужем.

— Да, моя королева.

— Слушай.

Память у Марии-Антуанетты была не идеальной, но пересказала она все достаточно четко.

Мария-Тереза задумалась.

— Единственное, что мне приходит на ум — бунт? Как Кромвель?

— Ты помнишь, чем это кончилось для Карла?

— Да.

— Со мной могут хоть что сделать, но детей я обязана спасти. Хотя бы сына…

— Дочь?

— Гадалка сказала, что мою дочь не тронут. Но если получится, то и ее, да… мало ли что? Доверять ребенка озверевшей черни? Никогда!

Принцесса задумалась.

— Нам… нам нужен верный человек. Дорогая мадам, если вы мне доверяете…

— Если я с тобой разговариваю об ЭТОМ?

— Вы позволите говорить прямо?

— Да.

— Дорогая мадам, после разговора с гадалкой… вы же знаете, что она мне предсказала. Если я не выйду замуж, не уеду… я — не уеду. Но тогда на меня, именно на меня — полагаться нельзя.

— Почему?

— Меня убьют, дорогая мадам. Нам нужен кто-то еще, чтобы остался в живых, чтобы смог увезти детей… и да простит меня ваше величество, но королю об этом знать нельзя. Просто — нельзя. Он…

Мария-Антуанетта сверкнула глазами. Жаль — под одеялом видно не было.

— Говори, наконец! Клянусь — не обижусь, не скажу ни слова!

— Он слишком добрый и мягкий. И легко поддается влиянию. Вспомните, как легко им вертит Луи-Филипп! Он может опять засомневаться, когда надо будет бежать…

Мария-Антуанетта задумалась.

— Ты права, Мария. Ты полностью права. Но — кто?

— Нет, не так, дорогая мадам. Давайте для начала подумаем о другом. Куда бежать с детьми, а потом уже — кто?

— В Австрию, конечно. А кто… Ферзен.

— Хммм… почему бы и нет, дорогая мадам? Он вас любит…

Мария-Антуанетта пожала плечами.

Вот уж это и для нее новостью не было. У нее даже и было кое-что с симпатичным мужчиной. Ну и что? Мало ли, кто ее любит? Если говорить о той любви, которая зажигает сердце, о любви, ради которой сворачивают скалы — ее Мария-Антуанетта еще не испытывала. Она позволяла себя любить, отвечала на чувства других, а вот сама загореться не могла. То ли не дано, то ли не те огни — кто знает?

— Не уверена…

— Он неглуп, он не боится крови, он был на войне, он любит вас, он может увезти детей равно и к вам, и в Швецию… он — надежный, ваше величество.

Есть такое. Мария-Тереза к мужчинам приглядывалась, особенно к иностранцам. Кому ж умирать захочется? И к графу тоже — было. Но граф и правда любил королеву. *

*- почитайте про переписку графа с королевой. И про самого графа. Почему-то мне кажется, что он королеву любил — до самой ЕГО смерти. Прим. авт.

— Самое главное — на него сразу не подумают.

А вот это было верно. И Мария-Антуанетта согласно кивнула.

— Что ж. И еще — его уже признали моим любовником. Луи не встревожится, никто не удивится.

— И это важно, дорогая мадам.

Решение было принято.

* * *

— Андрей, и тебе не жалко?

По просьбе Андрея, на Ивана переписали вполне себе приличное имение, плюс Андрей выделил ему крупную сумму. Да что там!

Пятьдесят тысяч рублей!

На это Ваня много чего купить может!

Единственная оговорка — Андрей указал, чтобы было потрачено только на покупку. Земель, домов, крестьян… короче — не прогулять и не проиграть.

Иван и не собирался, но все равно.

Он же не дурак, дураки в генералы не выходят! Он видел, нет в действиях Андрея ничего такого… он не давит, не настаивает, он пусть неуклюже, но пытается позаботиться! И… что-то странное зарождалось у Ивана.

Сейчас он свободен!

Понимаете — свободен!

Может уйти со службы и заняться сельским хозяйством, как ему хотелось!

Может жениться на той, которая ему понравится,

Может… да что угодно может!

Брат ему просто так — берет и дарит целый мир. И… сестра?

Андрей о Варе так рассказывает — у него глаза горят! Но это ж Варька, дура блудливая.

Или нет?

Или — как⁈

Иван ничего не понимал. Словно сложил он себе картину мира, как витраж из цветного стекла, и тут через него что-то громадное проносится, и сидит он на полу, в окружении цветных стекол, и вот это самое, оно, к примеру, летающая корова. И к чему все приткнуть, и как в этом жить?

Непонятно!

— Андрей, а ты сейчас… чем займешься?

— По делам уеду.

Не то, чтобы Андрей не доверял брату, но… но кто знает?

— Не расскажешь?

— Прости, Ваня, это не моя тайна.

Иван состроил сложную гримасу. С одной стороны — интересно. С другой… и так много получил. Хочется, конечно, еще больше, но как-то так, чтобы без риска.

— Варю увидишь?

— Да.

— Поклон ей от меня передавай. Не знаю уж, что она с мужем решит, авось, и сложится что-то у них?

— Варя сказала, что сейчас не ко времени. Война закончится, думаю, встретятся, да сами и разберутся. Чай, люди взрослые.

— Все же… Варя…

Андрей махнул рукой, отметая все сомнения брата.

— Я в это не полезу, и ты не лезь, а то с двух сторон и достанется.

Иван и спорить не стал.

— Надеюсь, когда ты вернешься, мы с тобой посидим, выпьем, поговорим…

— Исключительно за чашкой компота. Или сбитня. Или чего-то подобного, — уточнил Андрей.

— Ради такого случая — прикажу повару. Хотя как можно отказываться от вина?

— Можно. Если рядом дети — им нельзя подавать дурной пример. А я как выпью… сам знаешь.

— Дети… да. Как там Варькин сын?

— Жив и здоров.

— Она так и не созналась, кто отец?

— Отец — Александр. И не советую говорить иного.

— Но он сам…

— Ваня. Не лезь.

Иван внял — и махнул рукой. Подумаешь, сестра! Да и шут с ней!

Расставались братья почти дружески. Да что — почти? Они так с детства не дружили.

Ивану, конечно, жутко любопытно было, но… ему еще на службу вернуться, а там можно потихоньку и невесту приглядеть, и поместье, и в отставку