Между строк - Колин Гувер

лучшая в жизни. Ты не должна жертвовать всем ради меня! Мне самому пришлось рано повзрослеть, я не хочу отнимать юность и у тебя. Это несправедливо и жестоко. Пожалуйста, не надо меня ждать, Лейкен.

От такой внезапной перемены в его поведении и того, как легко мое полное имя слетело с его губ, у меня перехватывает дыхание – словно из комнаты мгновенно выкачали кислород. Голова идет кругом. Я закричала бы, да сил нет.

– Я ничем не жертвую! – еле слышно выдавливаю я.

Уилл делает шаг назад и, подобрав с пола футболку, одевается. Потом обходит диван и, вцепившись руками в спинку, беспомощно роняет голову.

– Моя жизнь – сплошные обязательства. Пойми же, я воспитываю маленького ребенка! Как бы мне ни хотелось, я не могу ставить тебя и твои потребности на первое место. Даже на второе не могу. – Он медленно поднимает голову. – А третьим ты довольствоваться не должна.

Я подхожу к Уиллу, встаю коленями на диван и накрываю его руки своими ладонями.

– Ты действительно ставишь долг на первое место, Уилл. Только напрасно ты считаешь это своим изъяном. Ты хороший человек. Потому я и согласна тебя ждать. Потому я в тебя и влюбилась.

Последние слова я выдавливаю еле слышно, будто окончательно потеряла контроль над своим голосом и речью.

Уилл выдергивает руки из-под моих, обхватывает ладонями мое лицо и заглядывает мне прямо в глаза.

– Ты в меня не влюбилась, – властным тоном произносит он. – Запрещаю тебе в меня влюбляться.

Взгляд у него серьезный и строгий, зубы опять крепко стиснуты. В следующий миг он отпускает меня и идет к двери, а я не знаю, как сдержать наворачивающиеся на глаза слезы.

– То, что сегодня произошло, – говорит Уилл, показывая на диван, – не должно повториться. И не повторится. – Судя по тону, он пытается убедить в этом прежде всего самого себя.

Уилл выходит на улицу, хлопнув дверью, а я остаюсь одна в его гостиной. К горлу подкатывает тошнота. Если в ближайшее время мне не удастся взять себя в руки, чувствую, из дома меня будут выносить. Я делаю вдох через нос и выдох через рот, затем считаю от десяти до одного.

Этому приему меня научил в детстве отец. Тогда у меня нередко случались «эмоциональные перегрузки», как называли это родители. Папа крепко обнимал меня обеими руками, и мы вместе считали вслух. Порой я даже нарочно закатывала истерики, чтобы он меня обнял. Сейчас я готова отдать все на свете, лишь бы вновь оказаться в папиных объятиях.

Входная дверь распахивается, и входит Уилл со спящим Колдером на руках.

– Кел проснулся и пошел домой. Тебе тоже пора, – тихо произносит он.

Мне невероятно стыдно. Стыдно за то, что между нами произошло, и за то, что Уилл довел меня до такого отчаяния. Почему я такая слабая?.. Хватаю с журнального столика ключи и по дороге к двери резко останавливаюсь перед Уиллом.

– Ну ты и гад! – говорю я и выхожу, громко хлопнув дверью.

У себя в спальне я падаю на кровать и горько плачу. Чувствую себя хуже некуда, зато у меня появилась идея для стихотворения. Схватив ручку, я начинаю писать, то и дело размазывая по листу капающие из глаз слезы.

Глава 7

Не быть тебе, как я, —

И слава богу, человек!

Мне давно уже не больно,

Я – Железный Дровосек.

«Братья Эйвитт». «Железный Дровосек» [8]

Психолог Элизабет Кюблер-Росс выделила пять стадий горевания и проживания утраты: отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие.

В десятом классе я записалась на спецкурс по психологии. Мы как раз обсуждали четвертую стадию, когда в класс вошел бледный как смерть директор.

– Лейкен, можно тебя на минутку в коридор?

Директор техасской школы – мистер Басс – был приятным человеком с округлым брюшком, округлыми руками и множеством округлостей в самых неожиданных местах. Несмотря на редкий для Техаса холод, он весь вспотел, под мышками расплылись темные круги. Обычно мистер Басс отсиживался у себя в кабинете и нечасто появлялся в школьных коридорах – не искал неприятностей, зная, что они найдут его сами. Так зачем же он пришел?

Медленно, с трудом переставляя ватные ноги, я пошла к двери. Директор на меня не смотрел. Помню, как попыталась заглянуть ему в глаза, а он сразу потупился. Ему явно было меня жаль. Почему?!

Когда я вышла в коридор, там стояла моя мама – заплаканная, с черными потеками туши под глазами. По ее взгляду я сразу поняла, почему она приехала. Почему она приехала одна. Без папы.

Я затрясла головой, отказываясь верить в случившееся. «Нет!» – твердила я снова и снова, как заведенная. Мама обняла меня и начала оседать на пол. Я не смогла ее удержать и рухнула вместе с ней. В тот день, сидя на полу в школьном коридоре, я прошла первую стадию горя: отрицание.

Гэвин готовится читать свое стихотворение. Он выступает предпоследним: встает перед классом и откашливается. Листок мелко дрожит в его руках.

Не глядя на Гэвина, я смотрю в упор на Уилла и гадаю: пять стадий горевания проходишь только после смерти близкого – или утрата важной части жизни тоже считается? Если да, то я сейчас явно проживаю вторую стадию: гнев.

– Как ты назвал свое творение, Гэвин? – спрашивает Уилл.

Он сидит за учительским столом и делает пометки в блокноте, слушая выступления учеников. Как же бесит эта его внимательность, способность сосредоточиться на чем угодно, кроме меня! Бесит, что я при этом чувствую себя огромным пустым местом. Бесит, как он грызет колпачок шариковой ручки. Еще вчера вот этими самыми губами, что сейчас мусолят мерзкую красную ручку, он целовал мою шею!

Стараюсь поскорей выбросить из головы воспоминание о наших поцелуях. Не знаю, сколько времени это займет, но я твердо намерена разорвать незримые путы, которыми Уилл привязал меня к себе.

– Ой, оно без названия, – отвечает Гэвин. – Ну, наверное, можно назвать его «Пред-предложение».

– «Пред-предложение». Отлично. Давай.

Учительский тон Уилла тоже приводит меня в ярость.

– Кхм, – вновь откашливается Гэвин и, задрожав еще сильнее, начинает:

Один миллион пятьдесят одну тысячу двести минут —

Примерно столько.

Примерно столько минут я тебя любил,

Примерно столько я о тебе думал,

Примерно столько я за тебя волновался,

Примерно столько благодарил за тебя бога,

И всех богов и божеств во Вселенной.

Один миллион

Пятьдесят одну тысячу

Двести

минут…

Один миллион пятьдесят одну тысячу двести…

Примерно столько раз благодаря тебе я улыбался,

Примерно столько раз благодаря