Тени прошлого - Джорджетт Хейер

– Да, хочу!

– А я и не понял. Как легко человек может ошибиться. Как двое людей могут ошибиться. Ты, наверно, удивишься, если я скажу, что привязался к Леону.

– Нет. Из него получится очаровательная девушка.

– Напомни мне как-нибудь, Хью, научить тебя презрительной улыбке. Ты чересчур усердствуешь, и получается какая-то гримаса. А нужно лишь слегка скривить губы. Тебя, по-видимому, удивит, что мне и в голову не приходило думать о Леоне, как о прелестной девушке.

– Да, я поражен.

– Вот теперь лучше. Ты – способный ученик.

– Джастин, ты невыносим. В этом деле нет ничего смешного.

– Конечно нет. Я решил взять на себя роль строгого опекуна.

– Не понимаю.

– Я отвезу Леони в Англию и отдам ее на попечение своей сестры – пока не найду для нее подходящую даму, которая сможет взять на себя роль дуэньи при моей приемной дочери Леони де Боннар. Видишь, веер опять выражает мои чувства.

Он взмахнул веером, но Хью было не до веера. Он смотрел на герцога с беспредельным изумлением.

– Твоей приемной дочери! Но… почему?

– Куда деваться от своей репутации? – пожаловался герцог. – Каприз, Хью, не более как каприз.

– И ты собираешься ее удочерить?

– Собираюсь.

– Как долго будет продолжаться этот каприз? Если это только каприз…

– Не только. У меня есть причина. Леони не покинет меня, пока… скажем, пока не найдет себе более подходящий дом.

– То есть пока не выйдет замуж?

Тонкие брови почему-то дернулись.

– Нет, я этого не имел в виду, но пусть будет так. Я просто хочу сказать, что Леони так же благополучно будет жить на моем попечении, как, скажем, за отсутствием лучшего сравнения, на твоем.

Хью встал.

– Я… ты… Господи, Джастин, ты не шутишь?

– Кажется, нет.

– Ты все это говоришь серьезно?

– У тебя совершенно ошеломленный вид, дорогой.

– И я еще больше похож на овцу, – с улыбкой ввернул Хью и протянул герцогу руку. – Если ты говоришь все это искренне – а мне кажется, что это так…

– Неужели ты мне, наконец, поверил?

– …то ты собираешься совершить поступок, который…

– Никогда в жизни до этого не совершал.

– По-настоящему благородный поступок.

– Но ты же не знаешь моих мотивов.

– А сам-то ты их знаешь? – тихо спросил Хью.

– Да, я льщу себе надеждой, что знаю их очень хорошо.

– А я в этом не уверен. – Хью опять сел. – Не отрицаю – ты меня поразил. Ну и что будет дальше? Леон знает, что тебе известно, какого он… она – черт подери, я совсем запутался! – пола?

– Нет, не знает.

Хью помолчал.

– Может быть, когда ты ей это скажешь, она не захочет с тобой оставаться, – наконец, выговорил он.

– Может быть. Но она принадлежит мне и должна делать то, что я говорю.

Хью порывисто встал и подошел к окну.

– Джастин, мне это не нравится.

– Почему же?

– Она… тебя слишком любит.

– Ну и что?

– Не лучше ли было бы отправить ее куда-нибудь, где она была бы подальше от тебя?

– Это куда же, мой совестливый друг?

– Не знаю.

– Как ты мне помог! Поскольку я тоже не знаю, мне кажется, что от этой мысли можно спокойно отказаться.

Хью опять подошел к столику.

– Ну хорошо. Я готов верить, что ничего плохого не случится. Когда же ты собираешься… положить конец этому спектаклю?

– Когда мы приедем в Англию. Как ты видишь, я откладываю это до последней минуты.

– Почему?

– Ну, во-первых, потому, что, узнав, что я разгадал ее секрет, она может начать стесняться мужской одежды. – Герцог помолчал, разглядывая свой веер. – И еще. Честно говоря, я привязался к Леону, и мне не очень хочется менять его на Леони.

– Я так и думал, – кивнул Хью. – Но веди себя с ней поласковей, Джастин.

– Я так и собираюсь, – с поклоном ответил герцог.

Глава 9

Леон и Леони

На следующей неделе Давенант уехал в Лион.

В тот же день Эвон позвал к себе своего дворецкого Уокера и сообщил ему, что завтра уезжает из Парижа. Привыкший к внезапным решениям своего господина, Уокер ничуть не удивился. Он был очень сдержанный человек, и его чувства никогда не отражались на его физиономии. Он служил у герцога уже много лет и доказал свою неподкупную честность и надежность. Поэтому герцог и доверил ему управление своим парижским домом. У герцога был еще один дом – в Лондоне на площади Сент-Джеймс, и в обоих был полный штат прислуги. Так что должность Уокера была немаловажной. В его обязанности входило поддерживать парижский дом в состоянии готовности в любой момент принять своего хозяина или его брата.

Выйдя из библиотеки, Уокер спустился в помещение для слуг и велел камердинеру Гастону, конюху Микину и пажу Леону подготовиться к отъезду на следующее утро. Леона он нашел в комнате экономки. Он сидел, качая ногами, на стуле и ел пирожное. Мадам Дюбуа расположилась в кресле возле камина и смотрела на него жалостливым взглядом. Она игриво улыбнулась Уокеру – она очень неплохо выглядела для своих лет, – но Леон, глянув на чопорную фигуру в дверях, лишь склонил голову набок и продолжал есть.

– Хорошо, сударь, – сказала экономка, одергивая платье и улыбаясь дворецкому.

– Простите, что я вторгся в вашу комнату, мадам, – с поклоном сказал Уокер. – Я ищу Леона.

Леон повернулся к нему лицом.

– Вот он я, Уокер.

На лице Уокера промелькнула гримаса неудовольствия. Из всех слуг один Леон звал его только по фамилии.

– Его светлость послал за мной несколько минут тому назад и уведомил меня, что завтра уезжает в Лондон. Я пришел тебе сказать, чтобы ты готовился его сопровождать.

– Ба! – пренебрежительно ответствовал Леон. – Он мне это уже сказал утром.

Экономка кивнула:

– Да, и малыш пришел сюда в последний раз полакомиться моими пирожными. – Она шумно вздохнула. – Как мне жаль расставаться с тобой, Леон. А ты – ты ведь рад уехать, неблагодарный мальчишка!

– Но я никогда не был в Англии, – виноватым тоном ответил Леон. – Мне страшно интересно, матушка.

– Тебе так интересно, что ты готов забыть старую толстую мадам Дюбуа.

– Ничего подобного! Клянусь, что я вас не забуду. Уокер, не хочешь пирожного?

– Спасибо, нет.

– Поглядите только! Он пренебрегает вашими изделиями, матушка! – со смехом сказал Леон.

– Уверяю вас, мадам, что это совсем не так.

Уокер поклонился экономке и ушел.

– Он похож на верблюда, – безмятежно заметил Леон.

На следующий день он повторил свое