Тени прошлого - Джорджетт Хейер

– На верблюда? – переспросил Эвон. – Чем?

– Н-н-ууу, – протянул Леон и сморщил нос. – Я как-то видел верблюда и запомнил, как он ходит – высоко задрав голову и улыбаясь в точности как Уокер. Ну, просто преисполнен достоинства, монсеньор.

– Понятно, – зевая ответил герцог, откидываясь на спинку сиденья.

– Как вы думаете, монсеньор, мне понравится Англия?

– Надеюсь, что понравится, малыш.

– А на корабле меня не будет тошнить?

– Надеюсь, что нет.

– Я тоже надеюсь, – с чувством сказал Леон.

* * *

Переезд в Англию прошел безо всяких осложнений. Они заночевали в гостинице на полпути к Кале и на следующий день вечером взошли на борт. К большому неудовольствию Леона, герцог отослал его в каюту и запретил оттуда выходить. Сам он, пожалуй, впервые за все переезды через пролив, остался на палубе. Однажды он спустился в крошечную каюту, увидел, что Леон заснул в кресле, поднял его на руки, положил на постель и накрыл пледом. Потом опять поднялся на палубу и ходил там взад и вперед до утра.

Когда на следующее утро Леон появился на палубе, он был потрясен, узнав, что его хозяин провел там всю ночь, и громко выразил свой протест. Эвон дернул его за кудрявую прядь и после завтрака пошел в каюту и проспал там до прихода в Дувр. Там он вышел и с подобающим выражением скуки спустился на берег вместе с Леоном. Гастон сошел с судна одним из первых, разбудил хозяина гостиницы на набережной и приказал пошевеливаться. Так что герцога ожидала отдельная комната и стол, накрытый к завтраку.

Леон посмотрел на обильную еду с неодобрением и каким-то удивлением. На одном конце стола на блюде лежал ростбиф в окружении кусков ветчины и жареных цыплят. На другом конце красовалась жирная утка, а также тарелка с пудингом и другая тарелка с пирожками с яблоками. Еще на столе находился графин с бургундским и кувшин с пенистым элем.

– В чем дело, Леон?

Леон повернулся. Герцог вошел в комнату и стоял позади него, обмахиваясь веером. Леон сердито посмотрел на веер, и герцог улыбнулся.

– Тебе не нравится мой веер, малыш?

– Совсем не нравится, монсеньор.

– Как это прискорбно. А что ты думаешь об английской кухне?

Леон покачал головой:

– Она ужасна, монсеньор. Варварство какое-то.

Герцог засмеялся и подошел к столу. Леон хотел встать у него за стулом.

– Малыш, ты видишь, что стол накрыт на две персоны. Садись.

Он расправил салфетку и взял в руки нож и вилку.

– Утку будешь есть?

Леон застенчиво сел за стол.

– Да, монсеньор, пожалуйста.

Герцог положил ему кусок утки, и Леон принялся за еду. Он явно был не в своей тарелке, но манеры у него были прекрасные.

– Значит, это Дувр, – заметил Леон вежливым светским тоном.

– Правильно, малыш, – ответил герцог. – Это Дувр. Он тебе нравится?

– Да, монсеньор. Конечно, странно видеть кругом надписи по-английски, но мне здесь нравится. Конечно, мне бы тут не понравилось, если бы не было вас.

Герцог налил себе бургундского.

– Боюсь, что ты большой льстец, – сурово заметил он.

Леон улыбнулся.

– Нет, монсеньор. А вы обратили внимание на хозяина гостиницы?

– Я его хорошо знаю. Что в нем такого?

– Он такой толстый коротышка, и у него такой ярко-красный нос. Когда он вам поклонился, монсеньор, я думал, что он лопнет от натуги. Ужасно было смешно.

Глаза Леона искрились смехом.

– Об этом страшно подумать, дитя мое. Какое у тебя, однако, мрачное чувство юмора.

Леон с восторгом хихикнул.

– Знаете, монсеньор, – сказал он, с трудом разжевывая жесткое мясо, – я до вчерашнего дня не видел моря. Оно замечательное. Но поначалу у меня внутри все колыхалось, как его волны. Вот так. – И он покачал рукой вверх и вниз.

– Мой милый Леон! Я не согласен говорить на эту тему за завтраком. Мне уже стало нехорошо.

– Мне тоже было нехорошо, монсеньор. Но меня не стошнило. Я крепко закрыл рот…

Герцог взял со стола веер и стукнул им Леона по костяшкам пальцев.

– Вот и держи его закрытым, малыш, прошу тебя.

Леон потер руку и с обиженным удивлением посмотрел на герцога.

– Хорошо, монсеньор, только…

– И не спорь.

– Я и не собирался спорить, монсеньор. Только…

– Дорогой Леон, ты и сейчас споришь. Ты мне действуешь на нервы.

– Я только хотел объяснить, монсеньор, – с достоинством сказал Леон.

– Не надо ничего объяснять. Налегай лучше на утку.

– Хорошо, монсеньор.

Минуты три Леон ел молча. Потом поднял на герцога глаза.

– А когда мы начнем ехать в Лондон, монсеньор?

– Как странно ты это формулируешь. Мы начнем примерно через час.

– Тогда после завтрака мне можно будет пойти погулять?

– Как это ни прискорбно, но я вынужден тебе отказать. Я хочу с тобой поговорить.

– Поговорить со мной? – переспросил Леон.

– Думаешь, это – безумная затея? Мне надо тебе сказать нечто важное. И чем тебе не угодил пудинг?

Леон рассматривал ржаной пудинг с выражением, близким к отвращению.

– Монсеньор, эта еда, – он презрительно указал на пудинг, – не годится для людей. Ба!

– А что в ней плохого?

– Все! – уничтожающим тоном отрезал Леон. – Сначала меня сажают на корабль, где мне делается дурно. Потом мне опять делается дурно при виде этого – как вы сказали? – пудинга. До чего ж противный! Не ешьте его, монсеньор! Вас от него стош…

– Пожалуйста, малыш, не описывай еще мои симптомы. С тобой, конечно, поступили ужасно жестоко, но постарайся об этом забыть. Съешь пирожок с яблоками.

Леон выбрал пирожок и осторожно от него откусил.

– Вы всегда так питаетесь в Англии?

– Всегда, малыш.

– Тогда нам лучше долго здесь не задерживаться, – твердо сказал Леон. – Я позавтракал.

– Тогда поди сюда.

Герцог пересел на дубовый диванчик у камина. Леон покорно сел рядом с ним.

– Слушаю вас, монсеньор.

Эвон поигрывал веером, жестко сжав губы. Он хмурился, и Леон принялся лихорадочно вспоминать, чем он его рассердил. Вдруг герцог взял Леона за руку и крепко ее сжал.

– Малыш, пришла пора покончить с комедией, которую мы с тобой разыгрывали. – Он помолчал. Большие глаза Леона опасливо расширились. – Я очень люблю Леона, дитя мое, но пора ему опять стать Леони.

Тонкие пальцы дрогнули у него в руке.

– Монсеньор!

– Да, дитя мое. Видишь ли, я знал с первой минуты.

Леони застыла и глядела на него несчастными глазами. Свободной рукой герцог потрепал ее по щеке.

– Да так ли уж это важно, дитя мое? – мягко поинтересовался он.

– Вы… меня не отошлете?

– Нет. Ведь я тебя купил.

– И