Легенда о драконьей невесте - София Хартманн

Северных земель, где, казалось, не выжил бы ни один человек. Лишь драконы из поверий населяли эти земли, да и те давно канули в небытье. То был край нетронутой природы, край радюров и снескинов, да порой видели здесь и белоснежных вепрей, когда решались Правители отправить своих вагатов на смертельную экспедицию.

Из тех экспедиций вернулись почти все — не повезло лишь тем, кто нос к носу столкнулся с вепрем, — и потому не было Правителям дела до этих земель. Заселять их было делом безумцев, да и не выгодно — земля там не принимала посевов, радюры не давались в руки, а лаксы* строптивились и прятались так, что поймать их было невозможно.

Так и стояли те земли неизведанны человеческим промыслом. Только не знал никто, что в самой глубокой чаще у подножия гор, под прикрытием раскидистых дронталей**, жила ведьма.

Так ее называли, да на самом деле ведьмой Видна не была.

Она жила в единстве с природой, и каждый радюр, каждый снескин и каждый лаграс знал ее и не боялся. Казалось, что жила она так испокон веков. Порой ведьма отправлялась в города на ярмарки, и там ее шатер Прорицательницы притягивал тех, кто боится, но отчаянно хочет посмотреть в глаза своей судьбе.

Так однажды Видна встретила девушку. Эта девушка скрывала свое происхождение, но ведьма с самого начала знала ее. Когда-то, много лет назад, она знала ее мать. Теперь же юная принцесса сама пришла, потому что в глубине души уже чувствовала: все изменилось. Когда Видна увидела дракона, медленно пробуждающегося в ней, в душе всколыхнулся страх. Глубокий, пронизывающий до самых старческих костей, тот, что когда-то давно заставил ее отправиться в горы на север в отшельничество.

Когда случилась та страшная трагедия, Видна поклялась себе: не допустит, чтобы она повторилось. Но годы шли, а в маленькой принцессе рос дракон.

Видна знала, что рано или поздно ей придётся найти наследницу. Знала, что когда-нибудь снова будет учить обезумевшую от ужаса молодую девушку управляться со своими новыми силами. Когда-то так она учила Руну. Но надеялась, что этот момент не настанет.

Видна вздохнула и помешала ужин в котле металлическим половником. Скоро будет готов, а Энкеля всё не видно.

Неужто заплутал? — подумалось ведьме, и она тут же хрипло рассмеялась. — Глупости какие, знает же лес как свои родинки.

С утра Энкель ушёл поохотиться, прихватив с собой лук. Таких умельцев, как он, еще надо было поискать. Лук словно становился продолжением его руки, а стрелы летели не от тетивы, а от сердца. И хотя Видна журила его за охоту, но всё-таки восхищалась.

Пока Видна варила похлёбку, Энкель продирался сквозь метель, утопая в сугробах. И хотя жил он здесь с самого ребячества, все равно злился на суровую природу.

— И грак меня дернул на охоту пойти! — ругался молодой парень, рукой в толстой перчатке прикрывая глаза от ледяного ветра и снега. — Сидел бы сейчас в тепле! Нет, Энкель, тебе же вечно больше всех надо!

Отвечал ему лишь вой ледяного ветра да редкие крики у́глов***, что прятались в своих теплых дуплах. Энкель мечтал стать одним из них, лишь бы не тащиться через заросли мохниты и пни, еще и едва вытягивая ноги в утепленных мехом снескина ботинках из сугробов.

С каждой минутой сумерки сгущались всё сильнее, но Энкель упрямо шел. Кажется, он мог найти дорогу к их с Видной пристанищу даже с закрытыми глазами и ничего не слыша. Когда метель не давала услышать лес, а снег закрывал обзор, Энкель полагался на запахи и ощущения. Он шёл с вытянутыми руками, надвинув капюшон посильнее, и ощупывал каждое дерево, на которое натыкался. Приходилось для этого снимать перчатки, а потом останавливаться, потому что он не чувствовал пальцев.

Так он брел, спотыкаясь и забористо ругаясь на судьбу, пока вдруг не уперся ногой в что-то мягкое.

— Это еще что... Неужели радюр или снескин намертво замерз?

Энкель опустился на колени, тяжело дыша, и принялся разгребать руками снег. Вокруг все еще бесновалась природа, но надежда принести хоть какую-то добычу подстегивала парня, заставляя работать руками быстрее.

— Гаркова недь!

Энкель отшатнулся, испуганно глядя на находку.

Ведь под снегом обнаружился не радюр и не снескин. Присыпанная снегом, с посиневшей кожей и совершенно нагая, в лесу лежала девушка.

Энкель чувствовал, как сердце бьется о грудную клетку, но не мог пошевелиться. Смотрел на девушку, которая лежала на снегу, замерзая, но не мог ничего сделать. Так давно не видел он людей, что сейчас это казалось ему наваждением.

Когда первое оцепенение спало, он дернулся к ней и, сбросив перчатки, принялся прощупывать пульс. Совсем легкое биение, но оно чувствовалось. Дыхание было слабым, с хрипами, но оно было. Энкель натянул перчатки и, даже не раздумывая, подхватил девушку на руки.

Где-то вдалеке послышался голос Видны.

— Я здесь! — закричал парень что есть сил, чтобы Видна не смела и ноги высовывать из хижины. — Я иду! Оставайся внутри!

Значит, он совсем близко. Значит, есть еще шанс спасти бедняжку. Он двинулся быстрее, зная, что на пути ему не встретятся коряги и пни. Пару раз пришлось свернуть, чтобы не наткнуться на дерево, но впереди уже маячил огонек. Магия! Как же он любил ее сейчас! А ведь обычно бурчал, когда Видна что-то магичила. Но сейчас этот магический огонек казался настоящим спасением.

Когда он ввалился в теплую хижину с девушкой на руках и с трудом захлопнул дверь, вырывая ее у ветра, Видна суетилась на импровизированной кухоньке.

Энкель стряхнул с сапог снег и быстро пронес замерзшую девушку на одну из узких кроватей. Пружины пронзительно скрипнули, и на этот звук повернулась Видна.

Да так и застыла с поднятым половником. На лице ее отразился неподдельный ужас. Взгляд бегал с Энкеля на его находку, губы вдруг задрожали, а за ними и руки, и всё дряхлое тело. Половник выпал с оглушительным стуком.

— Ну скорее же, помоги ей! Она умирает!

Видна попятилась, врезаясь в котел, зашипела от боли в обожженных пальцах. Мысли ее вертелись быстрее южной карусели. Она узнала эту девушку. Пусть и мороз постарался раскрасить ее до неузнавания, пусть драконья сила сожгла длинные волосы, оставив обрубки, но Видна узнала юную принцессу.

И не могла пошевелиться, пытаясь решить, как ей поступить.

«Могу ли я... — подумалось ведьме, но она решительно отмела эту мысль. — Нет! Даже если придётся нарушить клятву свою перед Руной... Как могу позволить дочери ее умереть?»

Но тяжелый страх все тянул душу вниз.

«Если я