Легенда о драконьей невесте - София Хартманн

Она остановилась, будто горло свело судорогой. Несколько секунд Видна молчала, глядя куда-то сквозь Калису, а затем снова заговорила.

— Руна была чудесной. Ее любили все вокруг, даже старики, которым лишь бы побрюзжать. Я тогда была придворным лекарем в вашем замке. Знала ли ты, что мама твоя — дочь Правителя Северных земель?

Калиса в ответ лишь покачала головой. Дед ее умер еще до ее рождения, а отец даже не упоминал предыдущего Правителя.

Видна вздохнула с упреком — мол, как можно корней своих не знать? — и продолжила свой рассказ. Казалось, она не Калисе это рассказывала, а душу изливала. Всю жизнь молчала, а тут... Энкель удивленно смотрел на наставницу — даже он, судя по всему, не знал так глубоко ее историю. Но Калисе было все равно. Ни одна слезинка не сорвалась с ресниц, ни один мускул не дрогнул. Она просто лежала и слушала историю ведьмы, безразлично глядя в потолок.

— Так вот Руна была совсем дитём, когда отец ее погиб на войне с Южными землями. Назначили ее старшего брата Правителем, да тот был рожден для развлечений да винопития, так что вскоре и бунты в землях начались. Линар, так звали дядьку твоего, держал бунтовщиков как мог. Да только не хватало ему умений и стратегии. Убили его и захватили власть повстанцы. А маму твою, малышку десятилетнюю, взяли в семью. Так и жила она в замке: вроде и наследница по крови, Правительница по праву, да права никакого не имела, — вздохнула с горечью Видна. — Примерно тогда же стала она частенько захаживать в лазарет с жаром. Никогда прежде я такого жара не видела, да хотела сразу рассказать Правителю, как полагается — молодая была, зеленая совсем, всего боялась. Да уговорила меня мама твоя — так плакала, так боялась! И стала я искать, изучать, что ж за жар-то такой. А Руна жаловалась то на беспамятство, то на кошмары, то на странный пепел у кровати. Тогда я наткнулась на легенду о драконьей невесте.

Калиса вздрогнула. Хоть и было ей все безразлично, а упоминание легенды напоминало об ужасных событиях недавнего времени, и от этого что-то жалкое, маленькое сжималось в груди.

— Вижу, знаешь не по наслышке, — Видна осторожно погладила принцессу по голове, — да не бойся. С детства матушка учила меня волшебству, так что в легенду я поверила сразу. И стала думать, как помочь Руне. Вспомнила, как матушка учила меня саму управляться со своими силами, да решила эти воспоминания на Руну переложить. Только вот породниться с драконом твоей маме было сложней всего.

Дракон. Внутри снова кольнуло воспоминание, но Калиса насильно загнала его глубоко в подсознание. Сейчас, вопреки собственному желанию, она вся обратилась в слух. Узнать историю матери спустя столько лет... казалось самым важным делом во Вселенной.

— Долго учились мы вместе. Вместе обжигались, вместе искали подход к дракону ее. Но нашли все-таки. Нашли! Руна смогла подчинить себе силы, а вслед за этим Хограсский принц, следующий Правитель, названный ее брат, вдруг стал оказывать ей знаки внимания. Она совсем потерялась тогда. Помню, бегала ко мне в лазарет и просила спрятать ее, — рассмеялась Видна, но глаза ее тут же заблестели. — А потом и полюбила его. Аксал и Руна стали лучшими правителями и лучшими родителями. Я помню, как родился брат твой, Рюнал — Аксал тогда был так счастлив, что закатил пир на неделю!

Калиса всхлипнула и сама удивилась. Совсем недавно внутри была пустота и желание умереть — а теперь она плачет, вспоминая мать и отца. И снова вина накрыла с головой.

— Ну-ну, девочка, поплачь, — Видна понимающе кивнула, похлопав принцессу по плечу.

— А... дальше? — прохрипела Калиса, подняв на старушку заплаканные мокрые глаза.

Та вздохнула и продолжила с легкой улыбкой.

— А дальше родилась ты. Долгожданная дочь, счастье Руны. Конечно, она и брата твоего любила, но ты пришла именно тогда, когда она совсем отчаялась. После твоего рождения Руна будто воскресла — снова порхала по замку, снова пела и снова радовала нас всех. Я уходила с поста лекаря с чистым и свободным сердцем. Теперь у Хограссов все должно быть хорошо, — решила я.

Лицо старушки вдруг помрачнело. Она наконец приближалась к самому главному моменту, который Калиса так хотела и так боялась услышать.

— Случилось то на ярмарке. Тогда было шумно, весело... Руна привела тебя погулять, попробовать всякое... Я не смогла... — голос ее надломился, и она замолчала, отвернувшись от Калисы. — Прости меня. Тяжелые то воспоминания.

— Тогда, может, не стоит... — начал Энкель обеспокоенно, но Видна остановила его, подняв ладонь.

— Она должна знать, — она кивнула на Калису, — и ты тоже. Я расскажу, просто... тяжело это. Столько прошло циклов**, да все никак смириться не могу...

Калиса сглотнула и вытерла слезы. Это чувство было ей знакомо — казалось, что они с Видной в этот момент сплелись душами, стали на толику ближе.

— Повстанцы напали неожиданно. Руна никогда не ходила с вагатами — так доверяла своему народу. И потому застали они врасплох вас. Хотели отнять тебя у нее. Да только не могла Руна позволить — попыталась остановить их, применить силы свои, но ты кинулась защищать маму. А дальше... — Видна прикрыла глаза, собираясь с мыслями. — Дальше все пошло не так. Я видела только, что кто-то из повстанцев к тебе кинулся. Потом Руну видела — она будто прощения у меня просила, лишь на миг взглянув. А потом вспышка — и на площади только ты, а вокруг — ни души.

Калиса не дышала. Она вдруг поняла, что на самом деле у них с матерью гораздо, гораздо больше общего. И это осознание пробежалось ледяной волной по всему телу, до самого дна души.

Несколько минут в хижине было тихо. Лишь потрескивал огонь в камине да завывал снаружи ветер. Казалось, даже Энкель задержал дыхание.

— Потому не могу я позволить тебе умереть, девочка, — уже обращаясь к Калисе, твердо сказала Видна, и голос ее показался грозой посреди зимы. — Хочешь ты того или нет — я помогу тебе.

* * *

Шло десятое солнце, как Калису лечили эти до странного добрые люди. Видна обхаживала ее, отпаивала отваром, читала заклинания, и с каждым солнцем принцессе становилось лучше физически, но хуже морально. Она не хотела поправляться и заявляла об этом открыто. Но толку? Видна и слушать ее не хотела.

Зато Энкель бы с радостью отнес ее обратно в