Легенда о драконьей невесте - София Хартманн

Калиса

Дракон ревел так, что Калиса почти ничего не слышала. Уши словно ватой заложило, а тело не слушалось. Да и как оно могло слушаться, если рулил дракон? Как бы принцесса ни хотела, у нее не получалось перехватить управление. Воли больше не осталось. Внутри Калисы сияла огромная дыра, а внутри нее на миллиарды шагов ни одной живой души. В таком состоянии ей хотелось лишь одного... Но и того дракон ей не позволял. Он летел и летел, а Калисе было все равно, куда. Пусть хоть в жерло вулкана опустится — ей же лучше. Может, тогда ненависть наконец сожрет ее окончательно. Может, тогда отпустит всепоглощающая вина. Может, тогда она отомстит себе за смерть отца.

Калисе казалось, что полет длился вечность. Но в один момент дракон замедлился, затем остановился, а после начал стремительно терять высоту. Она ощущала это, но не видела и не могла повлиять на падение. Чувствовала, как острые ветви царапают крылья, как взрывается болью все тело, слышала, как оглушительно заревел дракон — в сотни раз громче, чем раньше.

А затем все пропало. Наступила блаженная тишина. Лишь где-то вдалеке слышалось завывание ветра, уханье углов да крики лаграсов.

Вскоре тело начало замерзать. Калиса попыталась вернуть себе контроль над ним, но оно не слушалось. Она чувствовала, как мороз колет кожу, как снег заметает рот и нос, не давая дышать. Она пыталась! В последний раз пыталась сделать хоть что-то. Но так и не смогла пошевелиться.

Калиса позволила темноте и кошмарам забрать ее. Там она раз за разом проживала смерть отца, смотрела, как ее собственное пламя сжигает самого близкого для нее человека, а затем видела ненависть в глазах брата. Но ни в одном кошмаре отцовский меч не пронзил ее тело, не дал ей желанного покоя. Даже в кошмарах она мечтала о смерти и не получала ее.

Когда она впервые смогла вздохнуть полной грудью и почувствовать свое тело снова, вокруг было тепло и тихо. Тишина окутала ее объятиями, а что-то горячее и колючее, придавившее сверху, прижало к мягкой постели. Калиса все еще не могла разлепить веки или двинуть рукой, даже кончиком пальца, но отчетливо ощущала: она жива. Снова. И это ощущение разлилось ледяным разочарованием внутри.

Следом навалилось осознание. Она убила собственного отца. И не понесла никакого наказания. Калисе хотелось закричать от боли, разрывающей изнутри. Все тело сковала судорога, по щекам потекли слезы — горячие, соленые, противно заливающиеся в уши. Но она могла лишь лежать и беззвучно плакать.

Спустя бесконечность то, что придавливало ее к постели, вдруг поднялось.

— Да что с ней такое?.. — услышала она тихий мужской голос и еще больше испугалась. Слезы полились с новой силой. Страх и боль смешались, порождая незнакомое, тяжелое чувство.

Чьи-то шершавые пальцы стерли слезы с ее щек, затем аккуратно перевернули на бок.

Только теперь Калиса вздрогнула. Скованное судорогой тело отозвалось ноющей болью, но девушка этого даже не заметила, ведь она снова могла двигаться! Она усилием воли разлепила веки и открыла глаза. Вокруг было темно, лишь где-то далеко мерцал магогонек*. Она чуть подняла голову и увидела фигуру, сидящую рядом с ней на кровати.

Мужчина смотрел прямо на нее, но различить его лицо Калиса не могла. Она испуганно уставилась на него, а затем с огромными усилиями оторвала руку от кровати и тронула его за бедро.

Мужчина тут же повернулся и удивленно посмотрел на спасенную. Удар сердца. Еще один. Он вскочил и кинулся куда-то вбок. Калиса с трудом повернула голову и различила вторую кровать. С нее уже поднималась вторая фигура, сгорбленная и явно недовольная, судя по тихой ругани.

Калиса даже плакать перестала, затравленно наблюдая за двумя незнакомцами, в доме которых, судя по всему, оказалась. Она чувствовала себя загнанным диким радюром, которому никак не выбраться из ловушки.

Вторая фигура медленно подошла и села на пол, чтобы их лица были на одной высоте. Теперь Калиса, наконец, смогла рассмотреть, что это женщина — точнее, старушка. Она осторожно протянула руку, но Калиса дернулась назад, врезавшись в стену, и зашипела от боли.

— Тихо-тихо, девочка, успокойся... — прошептала женщина, касаясь лба принцессы. Та лишь могла испуганно наблюдать за ее действиями. — Ну вот, так-то лучше. Жар спал до нормального в твоем случае. Теперь тебе нужно только отдыхать и набираться сил.

Калиса хотела спросить, что происходит, где она вообще находится и почему ее не оставили умирать, но не могла сказать ни слова. Когда попыталась, горло сдавила такая жуткая боль, что желудок не выдержал и вывернулся наружу. Калису стошнило на кровать желчью, и во рту остался неприятный кислый привкус.

— Ничего, ничего... — пробормотала старушка и повернулась к мужчине. — Энкель, принеси тряпку. И отвар. Он на огне еще остался.

Пока мужчина, которого назвали Энкелем, вытирал кровать и приносил старушке отвар, Калиса молча наблюдала за происходящим. Даже страх пропал, уступив место безразличию.

Старушка поднесла к губам принцессы глиняную кружку с пахнущим травами варевом и кивнула. Калиса же лишь помотала головой.

— Пей, — с нажимом произнесла старушка, глядя ей в глаза. В полумраке они блеснули изумрудами, и что-то на краю сознания встрепенулось, но Калиса не смогла поймать воспоминание даже за хвост, и оно ускользнуло.

Она снова помотала головой и еще сильнее прижалась к стене. Единственное, чего ей хотелось — чтобы ее оставили в покое и дали умереть.

— Энкель, держи ее, — обернувшись к мужчине, приказала старушка. Тот тут же сел на кровать и тяжелыми, крепкими руками прижал плечи девушки к кровати, телом навалившись на ее живот и ноги.

Калиса лишь вздохнула, безразлично глядя на него. Но когда старушка одной рукой открыла ей рот, а второй попыталась влить отвар, всё-таки дернулась. Это не возымело совершенно никакого эффекта. Отвар всё равно попал в рот и потёк в горло, обжигая внутренности.

И, вопреки надеждам Калисы, хуже не сделал. Даже наоборот, спустя мучительные несколько минут, скованная странными спасителями, она почувствовала, как тело расслабляется, а судорога отпускает.

И от этого внутри поднялось раздражение, но стоило Калисе открыть рот и попытаться выдавить хоть звук, ее тут же прервали.

— Молчи, — снова отрывисто проговорила старушка. — И слушай.

Калиса кивнула. А что ей еще оставалось?

Энкель наконец отпустил ее плечи и поднялся, от чего по телу растекся холод. Поежившись, принцесса уставилась на старушку в упор.

— Меня зовут Видна, мы с тобой уже встречались. Только, вероятней всего, не помнишь ты этого. Дитем еще была, — в голосе Видны чувствовалось какое-то